Женщина возмущенно поджала губы и выскочила из мастерской. Яков недовольно покачал головой, но через несколько дней притащил домой старую швейную машинку и несколько отрезов ткани.
– Ох-хо-хонюшки! Против судьбы не пойдешь, Марк, правда? Не быть тебе сапожником. Я сразу это заметил по твоим рукам. Нежные они и деликатные, как раз, чтобы с шелком и кружевами работать. После школы будешь ходить к моей старой знакомой Майе. Она научит тебя швейному мастерству.
Марк с любовью гладил швейную машинку и чувствовал, как в душе зарождается страсть. Новое переживание волновало и тревожило, и одновременно помогало нащупать опору под ногами.
Однако уже через месяц Майя прибежала к Якову домой. Швея бросила на стол красную тряпку, которая при ближайшем рассмотрении оказалась платьем.
– Чтобы ноги твоего мальчонки не было в моем доме! – сердито кричала женщина, выбегая из квартиры. – Я сорок лет обшиваю всю эту улицу, а у него хватает наглости учить меня и указывать на ошибки.
Яков рассмотрел платье. Не верилось, что этот сшил парень, который всего несколько недель назад впервые сел за швейную машинку. Вскоре вернулся грустный Марк, который неожиданно остался без наставника. Впрочем, Майя была полезна для него первые несколько дней.
– Отец, извини. Я не знаю, чего она вспылила. Я лишь подсказал, как лучше сделать. Вот посмотри, это платье для Адины. Эта ткань так подходит к ее черным волосам.
Девушка завыла, услышав свое имя, а Яков светился от счастья и гордости. За Майю не волновался, знал, что она отходчивая. Они нарядили Адину в чудесное красное платье. Марк принес большое зеркало, чтобы сестра посмотрела на себя. Она от радости тряслась еще больше и, кажется, пыталась сказать «спасибо».
Это был последний счастливый вечер, когда Марк чувствовал умиротворение и тишину в душе. Всего через несколько дней у парня в сердце навсегда поселиться тоска, а отец начнет угасать и терять жизнь.
Раз в месяц Яков встречался со своими друзьями играть в шахматы. Он надевал свой лучший костюм, закрывал мастерскую, а для Адины находил няньку. Поздно вечером старик возвращался пьяным, целовал дочь и укладывался спать. Всю ночь он сильно храпел и разговаривал во сне. А утром жизнь возвращалась в обычное русло: Яков открывал мастерскую, готовил обед, помогал сыну с уроками.
Тот роковой день ничем не отличался от других. Яков ушел к друзьям. Нянька была не нужна, потому что Марк давно сам справлялся с сестрой. Марк покормил девушку супом и ушел в другую комнату к швейной машине. Адина нервничала и требовательно ворчала. Парень принес воды, укрыл сестру одеялом, вложил в руку деревянную погремушку, но она продолжала беспокоиться. Марк догадался. Он достал из шифоньера красное платье и переодел девушку. Она зафыркала и капельки слюны покрыли красную ткань. Это значило, что Адина что-то очень сильно хотела. Марк принес зеркало. Девушка долго рассматривала себя и, наконец, довольная успокоилась и расслабилась.
Парень выдохнул и вернулся к работе. Через полчаса послышались странные звуки. Марк прибежал к сестре и увидел, как она сильно бьется в судорогах. «Приступ. Срочно таблетка», – молниеносно отреагировал парень и сделал шаг к тумбочке, где стояли лекарства. Но в голове неожиданно возникло воспоминание: Яков, рыдающий на полу от бессилия. «Так всем будет лучше. Пусть она умрет и освободиться от этого больного тела. Пусть отец последние годы на земле проведет в покое», – размышлял Марк, а по вискам стекали капли пота. Он отступил назад и сел на пол. Тяжело было смотреть на Адину, которая протягивала руки, моля о помощи. Парень спрятал голову в колени, закрыл уши и зарыдал. Время перестало существовать. Вспомнилась мать и тот мужчина, убийца, со шрамом на брови. «Я убийца. Я сейчас ее убиваю», – опомнился Марк и в один прыжок пересек комнату. Схватил лекарство, но было уже поздно. Адина не дышала. Ее глаза страдальчески закатились, рот скривился. Парень положил лекарство возле подушки и сел на кровать.
Яков вернулся рано домой. На сердце было неспокойно, и впервые за долгие годы он изменил традиции и не напился. Мужчина сразу понял, что случилось. Застывшая дочь и измученный горем сын. Сапожник положил руку Марку на плечо и сказал:
– Ты не виноват. Доктор говорил, что однажды лекарство не поможет.
Парень уткнул голову в грудь отца и долго плакал. Вина основательно обосновалась в его голове.
Яков держался какое-то время, даже продолжал работать и заниматься обычными делами. Но как-то он не встал с кровати, сказался больным. Марк прогуливал школу, заменяя отца в мастерской. Потом Яков отказался от ужина. Мог весь день лежать, отвернувшись к стене. Парень вечерами читал отцу книги, рассказывал о своих делах. Старик кивал головой, но мыслями был далек. Он слабел все больше и больше.