Вилора ослепительно улыбнулась (отличный выбор улыбки) и утвердительно покачала головой. «Жить с платьем от Марка Шустермана и жить с самим Марком Шустерманом – не одно и то же», – с горечью подумала она.
Женщина заглянула в кабинет. Марк складывал в коробку вещи. Выглядел он словно сумасшедший гений с назойливой идеей в глазах. Вилора остановилась на пороге:
– Когда ты спал в последний раз?
Марк изумленно взглянул на жену и засунул руки в растрепанные волосы:
– Вилора! Иди спать! Я на несколько дней уйду в свою квартиру. Мне нужно работать, а тут мне мешают.
Женщина не обиделась. Вдруг она осознала, что ее не волнует этот чертов гений. И даже, если бы он ушел насовсем, она бы и слезу не проронила.
– Кто же тебе мешает? Наши крикливые дети? Ах, да, у нас же нет детей. Может Маша, которая за столько лет работы в доме и пару слов не проронила? – съязвила Вилора.
Марк замер с тканью в руках. Он бережно погладил черный бархат. Перед глазами тут же возникла Ева в красивом вечернем платье. Он положил отрез в коробку и сказал:
– Это запах яблок такой сильный. И ты постоянно жалуешься и побуждаешь идти куда-то. Это отвлекает. Мне нужно свободное пространство всего на несколько дней.
Вилора равнодушно пожала плечами и указала на эскизы на столе:
– Как хочешь. Это ведь платье для Евы? Я знаю, что это на ней ты хотел жениться. Только там тебе ничего не светит. Таким мужьям, как у нее, не изменяют. И ты себе тоже не изменяешь. Всегда следуешь за вдохновением, и если надо, то просто переступаешь через человека. Не трогай эту женщину, не разрушай ей жизнь. Ведь Ева тебе не нужна, нужны чувства, которые она вызывает. Потом ты выльешь свою страсть на бумагу, за швейной машиной и на этом чертовом манекене. И все – вперед за новой жертвой.
Марк сделал вид, что не услышал это. Он взял манекен и отнес его в машину. Вернулся за коробкой и, выходя из кабинета, поцеловал жену в губы. Вилора даже не пошевельнулась. Она дотронулась до живота и счастливо захохотала. Четвертый день задержка. И в этот раз женщина не сомневалась, что у нее внутри прямо сейчас происходят чудесные изменения.
Марк ушел в творческий запой, а редактор в панике бегал по дому Вилоры и сокрушался:
– Я уже сотню раз пожалел, что связался с этим великим гением. Да, дочка, мы все стали богаче, но я и постарел на лет двадцать. Все эти его перепады настроения и сеансы самоедства у меня в горле стоят. Он сегодня должен быть на встрече, очень важной встрече. Приехали иностранцы, чтобы встретиться со знаменитым художником-модельером. И где он?
Вилора сидела в гостиной на мягком диване и блаженно улыбалась. Валентин Эдуардович удивленно остановился напротив дочери:
– Дочка, ты перестала курить? Обычно у тебя дома облако дыма, а сейчас так хорошо пахнет антоновкой. Не зря Варвара настаивала на этом доме. Замечательное место, прекрасный сад. Где твой муж?
– Мне сказал, что на несколько дней уходит на свою старую квартиру для поиска вдохновения, – спокойно ответила Вилора.
Мужчина, словно курица, замахал руками:
– Почему ты говоришь про это так спокойно? Что значит «ушел»? Его, кстати, там нет, я стучал как ненормальный больше часа. Я никогда себе такого не позволял, поэтому у нас с твоей матерью такой крепкий брак.
– Может, потому что ты не чертов гений, у вас такой крепкий брак? – засмеялась Вилора. – Папочка, сядь рядом со мной. Успокойся. Ты самый умный и общительный, уверена, что решишь вопрос с гостями. Я кое-что хочу тебе рассказать.
Валентин Эдуардович тяжело вздохнул и сел рядом с дочерью. Поцеловал ее руки и нежно погладил по голове.
– Папа, я беременна, – прошептала женщина.
Редактор вскочил с дивана и стал носиться по гостиной. Он подпрыгивал и приседал, а Вилора заливисто смеялась.
– Счастье какое! Я буду дедом. А как обрадуется Варвара! И в такое время Марк тебя оставил? – вместо радости на лице редактора появилось раздражение.
– Папочка, а я ему не говорила. Его дети – это платья и пальто. Жизнь со мной тяготила Марка, вряд ли он уже вернется. И я этого не хочу. Захочет общаться с ребенком, я не против. Но хочу тебя попросить, чтобы ты не давил на него чувством ответственности. Теперь у меня все будет хорошо. Господи, я знаю это. Я наконец начинаю жить.
Вилора положила руку на живот. Валентин Эдуардович крепко обнял дочь и шумно выдохнул. У этого маленького человека никак не укладывалось в голове, что, оказывается, в мире есть вещи, которые могут быть важнее детей.