Фаина разглядывала Марка. Какой же он трепетный и юный. Совершенно не умеет скрывать волнение. Что-то шевельнулось в душе женщины. Что-то много лет дремавшее прорывалось сквозь толстую стену равнодушия и неприступности. Не хотелось говорить с Марком о работе. Вот бы сесть с ним за стол, долго пить ароматный чай и болтать о пустяках. Фаина мотнула головой, прогоняя это наваждение, и сказала:
– Марк, хочу похвалить тебя за проделанную работу. Даже больше скажу, я удивлена. Такое чувство, что у тебя многолетний стаж работы. Я заметила, что ты часто рисуешь эскизы. Можешь показать мне блокнот?
Парень облегченно выдохнул. Глаза озорно засияли, а на щеках появились ямочки. Фаина не смогла сдержать себя и заливисто засмеялась. Тут же резко остановилась. «Идиотка, ведешь себя, как девчонка», – мысленно пристыдила себя женщина. Марк вскочил и побежал в цех за блокнотом. Через несколько минут вернулся, радостно протягивая начальнице рисунки.
– Ну, что ж…Ты очень талантливый, это очевидно. Будешь много работать, обязательно добьешься успеха. Я собираюсь всячески поддерживать тебя на этом пути.
Парень ошеломлённо схватился за голову:
– Я даже не знаю, что сказать. Я буду много трудиться, буду жить и спать в мастерской, только бы оправдать ваши ожидания!
– Ну, посмотрим. А теперь отправляйся в цех, – ответила Фаина. Когда Марк покинул кабинет, она подошла к окну и долго смотрела на грузовые баржи. Мастерская стояла на горе, и из окон открывался чудесный вид на широкую реку. Всю свою жизнь женщина выстраивала карьеру ради блага своей семьи. А что она сделала для себя? Ничего. И сейчас пришло время помочь Марку, потому что, оказалось, его улыбка делает ее счастливой. И Фаине нестерпимо захотелось всегда чувствовать это счастье ради себя самой.
Спускаясь по лестнице, парень сожалел о своих словах. «Будешь жить и спать в мастерской? – с досадой спросил он себя. – Не ты ли договорился встретиться с Евой после работы? И завтра, и послезавтра пообещал быть вместе…» До конца рабочего дня осталось немного времени. Марк помог Дамиру, молодому закройщику раскроить ткань, постоянно поглядывал на часы и самый первый выскочил из мастерской.
Вечером влюбленные гуляли по набережной. Парень крепко держал девушку за руку, словно боялся, что она упорхнет в серое небо. Дела у Марка становились все лучше, а у Евы – наоборот. Анна Аркадьевна знала, с кем встречается ее дочь. Она боялась, что, если муж узнает об этом, разразится невероятный скандал. Супругу будет все равно, насколько хорош и прекрасен этот парень. Марк беден, сирота и к тому же портной. Да и самой Анне Аркадьевне этот союз совсем не нравился. Она ежедневно разговаривала с дочерью, но Ева сильно отстранилась от матери, закрывалась в комнате и почти все время плакала. В доме установилась нервозность и раздражение. Домработница Манюша тяжело вздыхала и добавляла в спаржу своей любимице еще больше растопленного сливочного масла. Но Ева потеряла аппетит и таяла на глазах. Марк, взятый в плен глубокими чувствами, не замечал терзаний девушки. Да, и она прилагала все старания, чтобы не расстраивать возлюбленного. А что сказать? Что он, по мнению родителей, недостоин ее?
Парень нежно поцеловал тонкие пальцы, любуясь аккуратными закругленными ногтями.
– Ева, я не хочу больше скрываться от твоих родителей. Чувствую себя преступником. Давай откроемся, и я попрошу твоей руки. Правда, мы не сможем пожениться так скоро, как хочется. Мне нужно еще время. В мастерской дела идут просто замечательно. Заказов много. Надеюсь, что совсем скоро я смогу работать сам на себя. И тогда ты ни в чем не будешь нуждаться.
Ева положила голову Марку на плечо. Ей не хотелось показывать слезы в глазах. Она знала, что отец даже слушать не захочет их обоих. Почему же любовь приносит столько страдания? Разве так должно быть? Неужели придется сделать выбор: семья или возлюбленный?
– Давай еще чуть-чуть подождем, любимый. Мама должна смириться с этой мыслью. Знаешь, я что-то плохо себя чувствую. Проводи меня домой, – прошептала Ева.
Девушка вошла в холл и увидела испуганные глаза Манюши:
– Анна Аркадьевна злится, вон тарелку разбила из сервиза. Ты почему не отпросилась? Ушла и никого не предупредила. Иди лучше в комнату от греха подальше.
Ева безразлично прошла мимо домработницы, охающей и осенявшей себя знамением, но не успела и подняться на первую ступеньку лестницы, как за спиной раздалось гневливое:
– Ева! Срочно в кабинет!