– Даже не знаю. Сам до сих пор в шоке, – хмыкнул мужчина. – Следуйте за мной.
Хозяин дома, видимо, был скромным человеком и не заморачивался с ремонтом и дорогой мебелью. Стены выкрашены в бежевый цвет, на окнах строгие синие занавески, по деревянному полу гуляет сквозняк. Валентин открыл дверь в комнату. Это был кабинет со стеллажами для книг, рабочим столом и узким диванчиком вдоль стены. На журнальном столике – виниловые пластинки. В удобном кожаном кресле сидел седоволосый пожилой человек с маленькой серебряной бородой. Худой, с узким морщинистым лицом, он выглядел красивым, ну, насколько это возможно старику. Эмма заметила, что водитель успел принести манекен, который теперь стоял в углу.
– Чем же вы хотите меня удивить, милая девушка? – насмешливо спросил Марк и моргнул сыну. Валентин тут же испарился.
Эмма сняла плед с манекена. Старик удивленно поднял густые седые брови, и тепло разлилось по его лицу.
– Я нашел его на помойке и таскал много лет за собой, – задумчиво сказал Марк и указал рукой на диван.
– Почему же не взяли манекен с собой в изгнание?
Марк вспыхнул и в морщинах проскользнула обида. Девушка поняла, что сморозила глупость и решила тут же исправить оплошность. Но, как назло, в голову ничего не приходило. Вдруг взгляд зацепился за виниловые пластинки. Она подошла к журнальному столику. На нее смотрела чернокожая певица с короткими волосами и черными полукругами бровей. Эмма улыбнулась.
– Вы знаете, что эта за певица? – спросил Марк.
– Шутите? Я выросла на песнях Ареты Франклин, знаю их наизусть. Да и моя певческая карьера началась с каверов на песни Билли Холидей и Эллы Фицджеральд.
– Да, что вы говорите? – старик с интересом рассмотрел девушку с ног до головы. – Не думал, что молодежь интересует такая музыка. Возьмите стул и сядьте поближе ко мне.
– Молодежь, конечно, не слушает джаз, но мне бабушка привила любовь к такой музыке. Она говорила про джаз так – «хочешь веселись, хочешь грусти, но не будь равнодушной».
Марк хлопнул в ладоши и одобрительно покачал головой. Эмма сидела близко от старика и наблюдала за его длинными пальцами с артрозными узлами, которыми он поглаживал шерстяное одеяло на своих коленях.
– Браво бабушке! Однако, милая девушка, будьте любезны объяснить откуда у вас мой манекен.
Эмма опустила голову и с трудом произнесла:
– Мой бывший парень украл его из универмага. Я … я была соучастницей преступления.
– Да, что вы говорите? – вновь воскликнул старик и изумленно вытаращил глаза. – Любительница джаза, воровка и певица. Достаточно романтическое сочетание.
– Это была огромная ошибка, которую я искупила литрами слез и многочасовыми сеансами самобичеванием. Вернуть обратно в универмаг без последствий я не могу, уничтожить тоже, поэтому я здесь, – Эмма подняла голову, ожидая встретить осуждение, но Марк смотрел на нее, как на глупое дитя.
– Неужто вы думаете, что я буду вас порицать? У меня у самого такие скелеты в шкафу… Спасибо, что не выбросили манекен, не уничтожили. Это риск с вашей стороны, и не всякий на это решился бы. Вы мне нравитесь,..
– Эмма, – подсказала девушка.
– Эмма. И имя красивое. Так что же говорят про меня в этом вашем интернете.
Девушка пожала плечами:
– Гадают, зачем успешному, богатому и красивому мужчине исчезать в самый расцвет своей молодости. Есть версия, что вас убрали конкуренты. Или, что у вас съехала крыша от популярности. Но моя любимая заключается в том, что все обманутые женщины, которых вы свели с ума своей красотой, собрались в коалицию и убили Марка Шустермана.
Старик кокетливо засмеялся:
– Не таким уж я был красивым.
– Были-были, – подтвердила девушка.
– А вот он я – за высоким забором. Не было никаких злобных конкурентов и обманутых любовниц. Я убил человека, поэтому убежал.
Эмма подскочила на месте и ахнула.
– Это была огромная ошибка, которую я искупил литрами слез и многочасовыми сеансами самобичевания, – повторил Эммины слова старик.
– Да, и я не буду вас порицать, – с грустью ответила девушка.
– В оправдание себе скажу, что убитый мною человек избил до смерти мою мать. Слабое оправдание?
Наступила долгая пауза, но она не была неловкой. Каждый думал о своем. Эмма наконец спросила:
– А когда истек срок давности преступления, почему не вернулись к обычной жизни?
– Я всегда был нелюдим. Не люблю публичность. А что скрываюсь от людей, так это мое личное дело. Сын купил мне этот дом, я живу отшельником. Разочаровал вас, прекрасная Эмма? Лучше бы это была какая-то романтичная история, неправда ли?