Ни одно создание не понимает закон природы лучше — всё живое рождается и всё живое умирает. Тезис разделения плоти и разума даёт возможность слияния разума и вселенной и является другим центральным элементом буддизма и стоицизма. Нирвана — конечная цель в буддистской традиции — достигается разделением тела и разума и отказом от разделения между собой и другими. Только после этого разделения можно рассматривать разум во всеобщей перспективе, глядя на жизнь во всех направлениях сразу, и понять истинную природу цикла жизни и смерти. Тэдзука изображает этот распад самости как единую сеть взаимообъединённых форм жизни, изображение которой появляется в близком к нирване состоянии Саруты в «Карме» («Феникс»), в возвышении Яманобея к бессмертию в «Будущем» («Феникс») и в некоторых других моментах смерти, приближенных к нирване состояний, во всём собрании сочинений Тэдзуки.
Стоическую версию мы можем визуализировать похожим образом: как собрание качеств, которые кажутся индивидуальными, но сливаются со всей остальной вселенной вокруг них, как пятно яркого цвета, которое сливается с общим тоном всей ткани. Совершенство, а вместе с ним счастье, в форме прекращения страдания и беспокойства, достигается соединением Я со всем остальным. Визуализации похожи, но не идентичны. Так же как паутинообразная сеть судьбы, реинкарнация и взаимоотношения, изображенные Тэдзукой,— не то же самое, что бесконечное единство стоической монистической вселенной, так и структура кармической судьбы Тэдзуки — не то же самое, что структура, ожидаемая разумом воспитанной во вдохновлённой стоиками европейской традиции.
Провидение против кармы
Критическое различие лежит в разнице между стоическим провидением и буддистской кармой. На первый взгляд оба этих понятия выглядят очень похожими. Обе традиции верят в бесконечность, божественность, взаимосвязанность, живую вселенную, содержащую универсальную Справедливость, совершенную, но находящуюся за пределами человеческого осмысления. Все события внутри этой системы предопределены на все времена. Все страдания имеют свою причину, но причина непостижима. Отдельное живое существо в рамках этой системы имеет не больше шансов понять причины своих страданий, чем кончик пальца — понять, почему он был уколот иглой швеи. Хотя в обеих системах причины человеческих страданий остаются непостижимыми, непостижимая причина сама по себе в двух разных традициях фундаментально различается.
Теодицея, вопрос существования зла во вселенной, и того, опровергает ли это возможность существования единого Бога или благосклонного Бога,— один из старейших вопросов западной философии, и стоицизм отвечает на него очень прямо. Стоики были одной из первых сект, решившихся доказать то, что вселенная в основе своей добра. Зло не существует во вселенной стоиков, и любое зло, которое кажется существующим,— это иллюзия, созданная ограниченной перспективой. Если вы в чём-то проигрываете,— это потому, что лучше было выиграть кому-то другому. Если умирает ребёнок, значит, он не совершил плохих поступков или не будет страдать от ужасной судьбы, которая ждала бы его, если бы он выжил. Зевс, боги, Бог, Судьба — всё ведёт людей по направлению к хорошему концу, а мудрый и счастливый человек — это тот, кто принимает их руководство и имеет веру, что всё зло ведёт в результате к большему добру. Эти типы примеров похожи в поздних христианских дискуссиях о божественном провидении, и, действительно, провидение стоиков было заимствовано и распространено более поздними философами во время средневекового христианства, Ренессанса, через знаменитую формулировку Лейбница, что всё случается к лучшему в этом лучшем из возможных миров.