— Простите, я не совсем вас понял, — удивлённо поднял вверх бровь дед, и мельком глянул на меня, на что я лишь плечами пожал. Мол, не знаю, чего он ко мне докопался.
— Видите ли, в чём дело… — как-то нерешительно начал глава могущественной корпорации, — Мидори — моя единственная внучка, и я очень дорожу ей, и внимательно приглядываю за тем, с кем она общается. В последнее время они очень сблизились с Сайто, и я решил вмешаться, пока эти отношения не зашли слишком далеко. Будь на месте вашего внука кто-то другой — я бы даже разговаривать с ним не стал, поручил бы дело одному из своих помощников, и тот сам объяснил бы молодому человеку, что ему надо держаться подальше от моей внучки, но в вашем случае, я слишком уважаю отца Сайто, который уже много лет работает на нашу корпорацию, принёс не мало ей пользы, а потому я решил, что будет правильно, если я сам поговорю с Сайто. Видишь ли, Сайто-кун… Ты позволишь мне тебя так называть? — посмотрел он на меня, и я молча кивнул, — При всём моём огромном уважении к твоему отцу в частности, и всей твоей семье в целом, у тебя с моей внучкой нет и не может быть совместного будущего.
— Да мы и не… — растерянно начал я, но он остановил меня, подняв вверх руку.
— Подожди, не перебивай, — строго произнёс он, — Я знаю, что ваши отношения ещё не переросли в нечто большее, чем обычная подростковая дружба, но, я уверен, что совсем скоро они переросли бы в нечто большее, и там этот разговор с тобой был бы уже бесполезен. Большинство влюблённых подростков не желают прислушиваться к голосу разума, и к добрым советам со стороны, и порой это приводит к весьма печальным последствиям. Поэтому я и решил провести этот разговор с тобой сейчас, пока не стало слишком поздно. Насколько мне известно, ты весьма разумный молодой человек, и, я надеюсь на это, сможешь правильно меня понять и сделать верные выводы из нашего разговора. Я не хочу угрожать тебе. Просто прошу, чтобы ваши отношения с Мидори не вышли за рамки обычной дружбы. Как видишь, я даже не требую того, чтобы вы прекратили общаться. Вы можете продолжать дружить с ней, но не переходя определённых рамок. Что скажешь? — уставился он на меня тяжёлым взглядом.
Я молчал, задумчиво глядя на хрустальный графин с водой на столе, из которого нам слуга только что наполнил стаканы. Пауза затягивалась, но никто меня не торопил. Вообще, по всем японским обычаям, я должен был сейчас вскочить с места, отвесить штук десять поклонов, и торопливо заверить деда Мидори, что для меня будет за счастье выполнить любую его просьбу. Вот только я так делать не хотел. Хотя я и прожил тут уже с полгода, и практически ояпонился, сама мысль о том, что кто-то указывает мне, с кем я могу встречаться, а с кем — нет, вызывала в моей груди глухое раздражение и желание сделать всё наперекор. И ведь нельзя сказать, что я так уж без ума был от Мидори, и можно было бы и отступить, но вот не хочу, и всё тут.
С другой же стороны, у меня и выхода-то другого не было, как согласиться с предложением, благодарно кланяясь. Влияние главы Сони в Японии было столь велико, что ему достаточно было лишь пальцем шевельнуть, чтобы больше ни одно издательство не захотело со мной работать. Засада…
— А я смотрю, ты совсем не изменился, Тоши, — со странной интонацией и фамильярностью произнёс вдруг дед, с хитрой усмешкой глядя на деда Мидори, — Как шёл по пути мягкой силы, так и не сворачиваешь… Добиваешься своего не идя напролом, а подводя всё к тому, чтобы противник сам начал действовать так, как нужно тебе…
— Не понял? Что за фамильярности? — от голоса деда Мидори вдруг повеяло такой стужей, что даже меня до самых пяток пробрало, хотя я не отличался таким чинопочитанием, которое тут было в моде у местных.
Честно говоря, я и сам оказался в тихом шоке от выходки деда. Разговаривать в таком тоне с президентом Сони — это практически то же самое, что у нас, в России, какой-нибудь обычный гражданин обратился на «ты» к президенту страны, и попросил его сгонять в ларек за пивом. Дед у меня, конечно, суров и брутален, но всё же и он обычно подобного себе не позволял. Явно тут что-то было не так…
— Фамильярности? Разве? — сделал удивлённый вид дед, сложив руки на груди, — Ты ведь сам попросил меня в своё время обращаться к тебе по-простому, по имени. Забыл уже? Короткая, однако, у тебя память. А ведь всего-то прошло… Дай подумать, — демонстративно задумался дед, переведя взгляд на потолок, — Если считать с восьмидесятого, то сорок пять лет, получается? Как быстро летит время… Неудивительно, что ты всё забыл уже. У вас, богачей, память обычно короткая на оказанные вам услуги.