— Чего ты там бормочешь? Что это за роль такая, в которой главного хулигана в классе обзывают? — поморщился я, — Если уж взялся отыгрывать такого смельчака, так играй до конца. Правда, я тогда тебе нос сломаю за подобное, но это всё ради искусства, а оно требует жертв. Согласен? Ну, что? Драться будем? — сделал я несколько резких ударов по воздуху, останавливая кулак в паре сантиметров от его лица.
Длинноволосый побледнел ещё больше, и тут, на его счастье, прозвучал звуковой сигнал, обозначающий, видимо, школьный звонок, и мы разошлись по своим партам.
Миядзаги-сан встал со своего места, вышел к нам со своего места, и стал забрасывать нас разными вопросами, подчас совсем уж идиотскими, типа, сколько будет дважды два, или сколько рыб в океане, сколько звёзд на небе, или почему Луна не падает.
Меня он попросил сложить хокку про зиму, что меня слегка озадачило, но через несколько секунд усиленных размышлений я всё же смог выдавить из себя что-то похожее на хокку.
— Кружатся хлопья снега,
Кажется, что время
Замедляет ход, — невесть из каких глубин сознания всплыло в моей голове. Уверен, что это я не сам придумал, а когда-то где-то услышал, или прочитал. Но Миядзаги-сану, кажется, понравилось. Он довольно покачал головой, и продолжил забрасывать нас самыми разными вопросами, которые, похоже, придумывал прямо на ходу. Например, у Мидори он спросил, почему не бывает зелёных коров, на что она невозмутимо ответила, что бывают, просто он их не видел.
Он аж воздухом подавился от удивления. Откашлялся, покачал изумлённо головой, но продолжил опрашивать дальше, расхаживая между партами. Длился этот своеобразный экзамен где-то с час, после чего его помощница объявила десятиминутный перерыв, попросив не расходиться, и когда она закончился, нам прямо тут зачитали список тех, кто не прошёл в следующий этап.
Остальным же дали ещё пятнадцать минут на то, чтобы перевести дух, после чего нас вдруг решили разбить на пары для следующего этапа.
— В этом этапе каждому из вас раздадут текст, — выступала перед нами помощница режиссёра, про которую я до сих пор не знал, как её зовут, — У вас будет буквально пять минут, чтобы ознакомиться с ним, и решить, какой образ вы создадите персонажу, которого вам предстоит отыгрывать. Выступать вам предстоит в паре с кем-то из ваших товарищей. При этом, вам придётся внимательно следить за его игрой, чтобы когда прозвучит команда — Меняйтесь! — поменяться с ним ролью, и постараться максимально достоверно изобразить вашего коллегу. Точнее, того персонажа, которого он отыгрывал. Меняться вам предстоит несколько раз, будьте внимательнее. А сейчас у нас предстоит самое интересное — определение пар.
— Вот бы нас поставили вместе… — прошептала мне Мидори, но судьба в лице режиссёра к её мнению не прислушалась. Её поставили в пару с Кимурой, мне же достался в напарники тот волосатый тип, которого, к моему удивлению, не выгнали после первого этапа.
Интерлюдия
Антигуа и Барбуда, Сент-Джонс, Королевская тюрьма Антигуа и Барбуды, кабинет начальника тюрьмы.
— Проходите, господин Кушито, присаживайтесь, — обманчиво доброжелательным голосом предложил начальник тюрьмы, показав гостю на деревянный стул, — Чай, кофе, сигарету? Не стесняйтесь, пользуйтесь, пока есть возможность.
— Благодарю, от кофе я бы не отказался, — произнёс пересохшими губами Кента, осторожно присаживаясь на стул.
— Понимаю, — благожелательно кивнул ему начальник, — После двух дней в карцере без воды и еды вам, конечно, хочется пить. Я распоряжусь, — он кивнул стоявшему у входа солдату, и тот тут же скрылся за дверью.
— Но вы сами виноваты. Зачем вы покалечили двух заключённых? Вы же понимаете, что этим лишь увеличили свой срок? — с интересом разглядывал начальник гостя.
— Когда вопрос стоит жить тебе или умереть, о таких вещах обычно не думаешь, — криво усмехнулся Кенто, — К тому же, с тем сроком, что мне дали, эти пять-десять лет, которые мне добавят, не имеют никакого значения…
Дверь кабинета бесшумной открылась, и вернулся солдат с двумя чашками кофе, поставив одну из ни перед заключённым. Кента осторожно глотнул обжигающе-горячего кофе, и блаженно зажмурился.
— Но вы же знаете, что в любой момент можете выйти отсюда, — вкрадчиво произнёс начальник, даже не прикоснувшись к своей чашке, — Скажите мне, где находится то, что вам передал посредник, и в тот же день я выпущу вас отсюда, как только проверю, что вы меня не обманываете. Зачем вам терпеть все эти лишения ради того, что даже не ваше и вашим никогда не будет? Ради сомнительной верности корпорации? Корпорации, которой нет никакого дела до вашей судьбы? А у вас ведь на свободе остался несовершеннолетний сын. Вы подумали, что с ним станет? Кто о нём позаботится?