Мы замерли, и молча, практически не мигая, смотрели друг другу в глаза, а время как будто остановилось…
Моё сердце вдруг сбилось с ритма, на секунду замерло, а потом застучало, забилось с бешеной скоростью, как будто пытаясь выпрыгнуть из моей груди, заглушая собой все звуки внешнего мира. Даже воздух между нами, казалось, наэлектризовался до предела.
Губы Мидори слегка приоткрылись, и ко мне вдруг пришло понимание, что это тот самый момент, где всё понятно и без слов, и я не должен его упустить.
Я потянулся к ней, Мидори, закрыв глаза, подалась мне навстречу, и наши губы соприкоснулись в мягком, нежном поцелуе.
На мгновение мне показалось, что у меня земля уходит из-под ног и я куда-то лечу. Мои руки сами собой обняли девушку за талию, и притянули её ещё ближе, наш поцелуй стал глубже, а где-то на краешке моего сознания вдруг молнией промелькнула мысль, что болезнь — это прекрасная вещь, раз она приводит к такому результату!
А ещё пришло озарение, что вот кажется именно сейчас случится мой первый раз как в том, так и в этом мире…
И именно в этот пикантный момент, когда мои руки потихоньку, очень осторожно, не встречая никакого сопротивления, начали исследовать тело Мидори под её свитером, раздался, показавшийся в тишине оглушительным, звук открывающейся двери.
— Сайто, завтрак готов. Спускайся, пока кофе не ост… — прогремел голос отца от двери, и тут же оборвался.
Мы с Мидори медленно повернули головы в его сторону, и отец обнаружился в дверном проёме, застывший каменным изваянием, с растрёпанными волосами, одетый в одни семейные синие трусы в зелёный горошек.
Взгляд отца медленно опустился на сына, лежавшего на кровати, на находившуюся на этом сыне девушку в недвусмысленной позе, в которой он к тому же узнал дочку своего босса, и его глаза медленно, но неотвратимо, расширялись, чуть ли не до размера чайных блюдец.
Потом он также медленно перевёл взгляд на своё тело, и в них начало появляться осознание неизбежного…
— Кха-кха! — он издал странный звук, похожий на карканье вороны, поперхнувшейся рисинкой. — Я… кажется, забыл надеть штаны. И очень не вовремя пришёл… Приношу свои извинения. Пожалуйста, продолжайте, я не буду вам мешать.
И он отскочил в сторону, а дверь с грохотом захлопнулась.
Мы с Мидори синхронно посмотрели друг на друга. И я увидел, что она аж побагровела то ли от смущения, то ли от сдерживаемого смеха, или даже и от того и от другого. Подозреваю, что я сейчас был не менее красный, чем она.
— Мой отец… — с трудом выдавил из себя я, и замолчал, не зная, что ещё тут можно было сказать.
— В горошек! — продолжила тут вдруг Мидори, и нервно хихикнула.
Ещё секунду мы смотрели друг на друга, а потом одновременно расхохотались, упав лицом в подушку, и закрыв лица руками. Естественно, сейчас уже ни о каком продолжении того, на чём нас прервали, не могло быть и речи. К огромному моему сожалению…
— Ещё чаю, Кушито-сан? — медовым голосом ехидно спросила Мидори у отца, забирая у него пустую кружку.
— Грхм, грхм, — аж закашлялся он, смущённо отводя взгляд в сторону, — Пожалуй, с меня хватит, Симада-сан. Благодарю. Не будут вам мешать, — он выскользнул из-за стола, и чуть ли не бегом сбежал из кухни.
Разумеется, он уже был одет в домашний халат, так что смущение его явно было связано не с его нынешним внешним видом, а с недавней ситуацией, которой он стал свидетелем и невольным участником.
Надо будет, кстати, замок в дверь вставить, чтобы таких ситуаций больше не возникало, и чтобы не обламывали меня вот так.
Честно говоря, я думал, что больше всего тут будет смущаться Мидори, и, скорее всего, она даже увидеться с ним не захочет, и просто сбежит, но нет, я ошибался. Она на удивление очень быстро пришла в себя, и пошла с нами завтракать, где, похоже, её очень веселило смущение моего отца при общении с ней.
При этом, Мидори взялась ухаживать за нас с ним за завтраком, как настоящая хозяйка этого дома, расспрашивая его при этом, где он пропадал всё это время, на что он ограничился лишь односложными ответами, и на большую часть её вопросов пришлось отвечать мне.
Я даже не ожидал, честно говоря, что мой отец, имеющий образ эдакого брутального мрачного типа, который одним лишь взглядом мог поставить на место любого человека, окажется таким робким в разговоре с ней. Похоже, его прилично так потрясла увиденная им сцена, и то, в каком он оказался перед ней образе.
Для японских мужчин такая робость в общении с девушками была не редкость, а скорее даже правило, вот только я не ожидал, что и мой отец окажется из их числа.