Выбрать главу

Победу одержал князь Иван Куракин. Но из корыстных ли только побуждений действовал он? Не защищал ли он интересы страны, жертвуя Мангазейским морским ходом, не предотвратил ли проникновение иностранцев на Обско-Енисейский Север? На эти вопросы мангазейский воевода Данила Наумов ответить, конечно, не смог.

В книгах, в статьях, в очерках высказано много предположений о том, что вызвало запрет 1619 г. Одни считают, что главной побудительной причиной царского решения явилось стремление оградить Сибирь от проникновения иностранцев. Но Казанский приказ и тобольский воевода знали уже о неудачах западноевропейских моряков и поэтому не могли серьезно поверить в реальную угрозу для Сибири со стороны одиночных и весьма неорганизованных экспедиций в полярные льды. Другие утверждают, что запрет плаваний поморов преследовал чисто таможенные интересы. Но никто не доказал, что имелось в виду в данном случае. Ведь таможенный сбор производился в Мангазее и Туруханске, и никому не удалось обойти таможни. Ведь и после запрета плавать по морю в Мангазею таможенный сбор осуществлялся в тех же пунктах. А вместе с тем осталось незамеченным наступление крепостного государства на позиции торгово-промышленного люда Сибири.

В «смутное время» Сибирь наполнилась беглыми крестьянами и холопами. Мангазейская дорога стала одним из важных путей, по которым передвигалась крестьянская вольница в далекие сибирские земли. После ликвидации смуты правительство царя Михаила Федоровича потребовало от воевод ликвидации сложившихся в предыдущий период порядков, укрепления налогового пресса и увеличения доходов в старых и новых уездах Сибири. Наступление крепостников на крестьян и городское население проходило по всей стране. Завершилось оно Соборным уложением 1649 г. В то же время ничем не стесненные поездки северных крестьян в Мангазею шли вразрез с новой крепостной политикой. Они являлись бельмом на глазу не только у сибирских воевод, но и у администрации северных областей, так как касались самих основ феодального государства. Сохранилась отписка 1623 г. мангазейских воевод Дмитрия Погожева и Ивана Танеева в связи с запрещением плавания из Поморья на Обь и Таз. Воеводы заявили, что «… в Мангазею же де приезжают, бегаючи с Мезени и Пустоозера, и с ними всякие люди (из других районов страны) от государевых податей, а иные от воровства и от своей братии от всяких долгов».

Мангазейский морской ход, запрещенный царем, — это путь в Сибирь для тех, кто не располагал большими капиталами, не смог снарядить в Сибирь богатых экспедиций, это дорога бедных и средних крестьян-промышленников. И запрещение ее нанесло удар и им, и Мангазее. В год запрещения мангазейского мореплавания мангазейские воеводы Погожев и Танеев писали царскому двору. «В той нашей десятинной мяхкой рухляди недобор великой для того, что поморские промышленные люди подымаютца из своих домов до Мангазеи морем своими невеликими ужинами, а сибирская дорога (через Урал) от поморских городов удалела… И впредь нашей десятинной мяхкой рухляди будет мало». И действительно, помор-крестьянин после запрета плавать в Мангазею потерял возможность появляться в Сибири в качестве промышленника-своеужинника. Он просто не имел на это средств. Отныне, чтобы попасть в Сибирь, он должен был по крайней мере вложить свой скудный капитал в строительство коча или лодьи, чтобы добраться до Печорского устья, или приобрести оленьи или собачьи упряжки, чтобы доехать до среднего течения Печоры, откуда начинался «Черезкаменный путь» по рекам Усе и Соби. Крестьянин должен был платить и за транспортировку своих грузов через Урал до Оби. В Березове его снова ждали расходы — наем морского судна. По Обской и Тазовской губам ходили большие дорогостоящие морские кочи, поднимавшие до 2 тысяч пудов груза, а не малые волоковые, которыми он пользовался, плавая из Поморья в Мангазею. Кроме того, в Березове с него брали деньги за работу вожа. Фактически средний, а тем более бедный крестьянин не мог позволить себе такой поездки. Поэтому количество своеужинников, плававших в Мангазею, после 1619 г. резко сократилось.