Кто же снаряжал экспедиции в Мангазею после запрещения морского хода? Были ли это те же самые крестьяне Поморья или другие люди? В архиве отыскалась перепись мангазейских торговцев, составленная в 1640 г. по случаю оценки «государевой соболиной казны». К оценке привлекли самых крупных купцов, бывших тогда в Мангазее. Имелись ссылки на фамилии семи царских гостей — Надея Светешникова, Осипа Елизова, Василия Гусельникова, Петра Унбина, Кирилла Босова, Исака Ревякина, Иохима Юсова. О многих из них Наумов слышал еще в Москве от их сыновей, внуков и племянников, живших в Замоскворечье. На средства их снаряжались в Мангазею караваны судов и артели промышленников, среди которых были и поморы, но они ехали в Сибирь не своеужинниками, а покрученниками, «наймитами», людьми подневольными. Теперь в Мангазею ходили и крестьяне средней полосы России, работавшие по найму в торговых артелях. Многие поморские крестьяне, отправившись в Сибирь, не доходили до Мангазеи. Для них запрещение Мангазейского хода означало еще большее закабаление и разорение. И в то же время это была победа русского, главным образом московского, купечества и той части помещиков, которые втянулись в торговлю и промыслы. В их руках оказались и пути в Мангазею. После 1620 г. ухудшилось экономическое положение восточных районов Холмогорского уезда. Повсеместно наблюдалось запустение ранее процветавших городов и слобод. Ижемская и Усть-Цилимская слободки, например, уже к 1638 г. почти наполовину пустовали: из 63 дворов оставалось всего лишь 39, потому что «жилецкие люди» «разбрелися кормитца в русские и сибирские города», — говорилось в одной из переписных книг того времени. Бежали от государевых поборов или уехали в Сибирь и многие жители Пустозерска. Их всегда можно было встретить на «Черезкаменном пути» на самой тяжелой работе. Это они перевозили «русские товары» на волоках, водили весной и осенью лодки и паузки по мелким уральским речкам. Правда, «Черезкаменный путь» осваивался издавна, но только поморы знали, как водить караваны более близкими и безопасными тропами.
«Черезкаменный путь» считался тяжелым и опасным. Со среднего течения Печоры он разветвлялся: одна ветвь шла по правому притоку Печоры — реке Усе к острогам Уральских гор и оттуда через Камень в реку Собь до Обдорского острожка; другая — правыми притоками Печоры — реками Илычем и Щугором подходила к Среднему Уралу и дальше вливалась в Северную Сосьву и шла на Березов (см. рис. на стр. 35). Общая протяженность второй ветви превышала 3 тысячи верст.
Уже в конце XVI в. «Печорою рекою» ходили «в судех с великими товары» «многие люди» из Пустозера, с Пинеги, Мезени и Ваги. Этим путем ездили в Сибирь воеводы, двигались войска, провозили «для поспешания» государеву соболиную казну. Но охотнее всего пользовались «Черезкаменным путем» в обратном направлении для перевозки мехов, так как транспортировка тяжелых грузов стоила очень дорого. К тому же проход по «Черезкаменному пути» был возможен только в летние месяцы, зимой им пользовались очень редко.
В представлении людей этот путь проходил через почти недоступные горные кряжи и вершины гор, и, как говорилось в одном дорожнике, этот Камень (Урал) в «облаках не видети, а коли ветренно, ино облака роздирает, а длина его (Камня) от моря и до моря», «место пустое», «жилецких людей на Камени нет». «Черезкаменный путь» — это «дорога прохожая, нежилая людьми».
Переходили реки и речки на мелких судах: набойных лодках или однодеревках. Через волоки их тащили на катках, перевозили на оленях или собаках. После запрещения Мангазейского морского хода все, кто направлялся в Мангазею или из Мангазеи на Русь, пользовались «Черезкаменным путем». Важными отправными и конечными точками его являлись Обдорский острог и Березов. В этом районе находились две уже упомянутые заставы. В 1638–1639 гг. через Обдорскую заставу проследовало на Русь 219 человек, а в 1641 г. — 639 человек.