Через помещение, занятое молдаванами - телохранителями, они поднялись по винтовой лестнице наверх, в чистую небольшую комнату с широкой постелью и светлыми оштукатуренными стенами, покрытыми фресковой росписью. На полу лежал тёплый персидский ковёр.
София открыла застеклённое прозрачным, чуть желтоватым стеклом окно, и с изумлением смотрела на необыкновенный город из тёсаного камня, занимавший лишь часть гигантского плато, возвышавшегося над окрестными горами, бесконечная череда которых тянулась от моря до горизонта. Всё плато было разделено пополам мощной каменной стеной, служившей второй линией обороны. По одну сторону от неё рядом с дворцом стояли каменные усадьбы знати, величественные храмы, по другую – дома обычных горожан, зелёное пастбище, покрытое кое-где кустарником, а на самом его западном обрывистом краю – густым сосновым лесом.
Солнце склонилось к западу, и багровым цветом окрасило склоны столообразных гор, долины, покрытые зеленью посевов. Потом тёмные тени скрыли с глаз пропасти долин, и только красные черепичные крыши каменных домов, купола церковных храмов Феодоро, пылающие в кровавом закате, светились, будто сказочное видение среди чёрной мглы.
Погас закат, словно кто-то невидимый задул огонь, опустились сумерки, когда зажигать свечи ещё бесполезно, а что-то делать, читать, уже темно. Александр и София стояли у окна, и любовались силой и красотой природы. София молилась, возбуждённая величественным зрелищем.
– Твой город прекрасен, Александр! Он великолепен, он единственный в мире, самый красивый и неприступный город на земле.
– Этот город твой, княгиня. Он принадлежит тебе. Как и моё сердце,– сказал Александр, и начал медленно расстегивать на Софии золотую застёжку в виде тонкой круглой пластины с аметистовыми вставками, в обрамлении маленьких кружков. Взгляд Софии стал затуманенным, румянец окрасил нежную кожу щёк. Зябкая дрожь, несмотря на тёплую погоду, била её тело под лёгким шёлковым платьем.
– Подожди,– сказала она, и сама заперла двери с отделанными мрамором наличниками. Упали на пол одежды, срываемые лихорадочными движениями рук, и они погрузились в мир любви, где не было ничего, только их обнажённые тела, только волнительное, лихорадочное ожидание погружения, со вздохом облегчения, когда исчезает дрожь, и спокойные, завораживающие своей простотой движения. А потом сияющая вершина, за которой следуют другие такие же сияющие вершины. До полного изнеможения, до абсолютного растворения друг в друге. Вся жизнь – любовь. Вся жизнь – Дар Божий, Тео Дорос.
Одевшись, Александр и София спустились вниз и вошли в трапезную. Там уже распоряжалась мама. Дразнящие запахи разносились по всему дворцу. Александр сел на место князя, а Софии велел сесть на место княгини. Семья собралась почти вся. Наконец, поднялся старший рода Николай.
– Приветствую тебя, княжич Александр. Сегодня ты удивил нас своим поступком. Мы не привыкли так обращаться с родственниками. Ведь мы не турки, не татары, а православные, в основе жизни которых любовь и справедливость. Ну, да Бог тебе судья. Пусть всё решает Совет архонтов. А я, как твой двоюродный дядя, рад твоему возвращению, рад, что ты возмужал, что в твоём характере чувствуется непреклонная сила, так необходимая нашему городу и нашей стране в это нелёгкое время. Я рад, что у тебя красивая, и, как многие заметили, сильная жена. Будь же счастлив в семье и в жизни! Предлагаю выпить за здоровье княжича Александра!
– Будь здоров, княжич!– прозвучали слова, и все выпили душистое вино.
Александр поднялся, спокойным, жёстким взглядом оглядел собравшихся, и с достоинством, как говорил когда-то его отец, сказал.
– Будьте здоровы и вы, мои родные. Я рад опять воссоединиться с семьёй, рад быть среди самых дорогих мне людей. Ведь роднее вас у меня нет никого на Земле. Я желаю вам всем здоровья, благополучия, долгих лет жизни и надеюсь, между нами никогда больше не будет никаких разногласий. Я представляю вам мою жену, валашскую принцессу, с которой нас свела судьба и любовь. Прошу относиться к ней с таким же уважением, как вы относитесь к любому члену нашей семьи. Пусть тот дурной поступок, которые совершили некоторые из вас, отняв у меня право на отцовский престол, останется на их совести. Я прощаю всех, в том числе и Тихона. Он будет свободен, как только митрополит наденет мне на голову княжескую шапку моего отца. Будьте здоровы!