– Разрубят цепи и сбегут,– заметил Николо Торрилья.
– Без товара не сбегут. Для купца важнее всего сохранить имущество,– возразил командир наёмного войска.
– Порт почти пуст: ещё месяц назад в порту стояло до 200 судов. Сейчас их не наберётся и двух десятков. Кто хотел, тот сбежал,– сказал консул. – Нам надо не ссориться, а сплотиться перед лицом агрессии. Закрывать порт особого смысла не вижу, так как тот флот, который турки направляют к нашим берегам, не военный, а, скорее, транспортный. У османов всего три галеры, и артиллерия порта легко отгонит вражеские суда от берега.
– Кто ссорится? Кто посылает письма протекторам банка со слёзными жалобами на своих помощников, на членов городского Совета? Кто ничего не предпринимает для решения армянского вопроса, для примирения хана Менгли Гирея с Эминеком, а лишь ждёт не дождётся, когда сможет передать свой жезл новому консулу? – гневно вскричал Николо Торрилья.
– Господа, давайте вернёмся к теме нашего разговора с князем Александром,– сказал Кабелла. – Княжество Феодоро, в соответствии с договором, заключённым между Генуей и князем Пангопа Саиком, является нашим союзником, и мы предлагаем совместно разработать план защиты наших стран от турецкой агрессии. Сейчас послы Генуи и Банка святого Георгия ведут активную работу по созданию анти-турецкой коалиции. Кроме того, мною лично посланы послы к польскому королю Казимиру четвёртому, к венгерскому королю, московскому князю, молдавскому господарю.
– Опасность нависла над всеми нами, и ваши внутренние раздоры лишь усугубляют ситуацию, – сказал Александр. – Я не понимаю, зачем властям Каффы понадобилось вмешиваться в дела татарской Готфии – южного побережья. Вы допустили серьёзную ошибку, сместив с помощью Менгли Гирея тудуна Эминека и поставив Сейтака, которого терпеть не могут татары. Теперь мы потеряли очень важного союзника в войне против Турции.
– Я должен объяснить нашему другу ситуацию с должностью префекта,– сказал консул. – В июне прошлого года Эминек попросил хана отдать ему свою мать замуж. Это требование, переходящее все границы, хан отверг, заявив, что скорее потеряет свой трон и жизнь, чем дойдёт до подобного унижения. Ещё не бывало в царстве, чтобы вдова хана стала супругой одного из своих подданных. Тогда Эминек обратился к нам, требуя, чтобы мы надавили на хана, а если его желание не будет исполнено, то он посчитает себя свободным от всякого договора с нами. Мы пытались помирить его с ханом, но он перекрыл подвоз зерна из татарской Готфии, поставив Каффу на грань голода, а обернул всё дело так, что в этом виноват, якобы, хан. Мы вынуждены были посылать баржи за зерном в Мокастро, Воспоро и Цихию. Только после долгих увещеваний другу Эминека Андрею Фатинанти удалось уговорить тудуна отменить блокаду Каффы. Кроме того, Эминек организовал под руководством Хайдара – брата Менгли, нападение на Польшу и Москву. Более пятнадцати тысяч захваченных пленных, среди которых много мальчиков, было продано в Турцию через Керкенит и Каламиту, кстати, с согласия князя Саика, так как мы отказались способствовать продаже христиан в руки мусульман. Москва прислала своих послов к нам и в ханство с протестом, ведь Иван 111 и Менгли Гирей союзники, о чём говорится в шертной грамоте, выданной Крымским царём Менгли Гиреем российскому послу боярину Никите Беклемишеву. Я лично читал этот ханский ярлык и помню его содержание. «Царю Менгли Гирею, уланам его и князьям его быть с Российским государством в дружбе и любви, против недругов стоять заодно, земель Московского государства и княжеств, к оному принадлежащих, не воевать. Учинивших же сие без ведома его, казнить, захваченных при том в плен людей отдавать без выкупа, и пограбленное возвращать всё сполна…». Из Польши и России приехали родители выкупать своих детей, но успели не многие. Нам удалось убедить русских в нашей невиновности. Поэтому, и мы, и царь татар уже не могли терпеть Эминека на посту префекта.