– Тео, я дал Военному Совету полную свободу действий. Расскажи, что сделано за это время для повышения обороноспособности Феодоро.
– Восстановили во многих местах древние стены, загораживающие проходы к Мангупу, выставили конные дозоры и пешие заградительные отряды, эвакуировали жителей и сожгли дома, примыкающие к стенам Каламиты. Укрепляем саму крепость Каламита. Довооружили и пополнили людьми все военные корабли, а суда двойного назначения освободили от груза, вооружили и включили в состав флота.
– Как Совет собирается использовать флот?
– У нас весь флот в несколько раз меньше, чем флот турок. Поэтому, единственное, что мы можем – сосредоточить его в самом узком месте бухты, чтобы попытаться предотвратить прорыв турецких кораблей к Авлите.
– Это на входе в залив?
– Нет, там дежурят две быстроходные галеры: «Князь Алексей» и «Князь Иоанн». Остальные галеры, фусты, галлеи и прочие суда заняли оборону в самом узком месте на входе в бухту – черпак, куда впадает Чёрная речка.
– А те две галеры у входа в залив стоят на внутреннем или внешнем рейде?
– На внешнем. Если турки попытаются войти в залив, то наши галеры, при поддержке сторожевых гарнизонов на берегу, огнём орудий будут мешать этому прорыву. При попытке турок их атаковать, галеры отойдут мористее, чтобы всегда находиться у турок сзади, угрожая тылам.
– Тео, тебе не кажется, что мы всё время теряем инициативу?
– Да, Александр, теряем. Виной тому наша нерешительность. Или мы объявляем туркам войну и первыми открываем военные действия, тогда инициатива будет на нашей стороне, или мы по-прежнему ждём, ударят турки или нет, надеясь на справедливость утверждений Эминека, что османы лишь ограничатся разгромом генуэзцев, после чего покинут Таврику. Надо окончательно решиться: или мы ждём, или мы атакуем.
– Ты прав: это я сам источник нерешительности. Потому что знаю: начинают войну тогда, когда имеют преимущества в силе, стратегии. Я настоятельно пытался втолковать вам, что надо было атаковать турок, когда они только приступили к осаде Каффы. Тогда нас с каффинцами было больше, чем турок, и мы имели стратегическое преимущество. Вы мне наперебой выставляли контраргументы. А теперь во всём виноват я. Согласен, надо было разогнать весь ваш Совет и принимать решение самому. Впрочем, и теперь не поздно.
– Ты не прав, Александр. Если бы во главе княжества стоял твой отец, князь Олубей, то его единоличное военное руководство не вызывало бы сомнений. Но ты слишком молод, и ещё не пользуешься у народа таким непререкаемым авторитетом, как твой отец, а значит, лучше возложить ответственность именно на архонтов, на Военный Совет, что ты и сделал. Я считаю, что это правильно.
– Правильно или неправильно – покажут грядущие события. Но ты внимательно наблюдай за всеми решениями Военного Совета и влияй на них.
– Не забывай, что я тоже почти никогда не командовал крупными военными соединениями. В княжестве есть достаточно опытных военачальников, у которых и мне не грех поучиться.
Мандарий доложил о прибытии гонцов. В комнату вошёл покрытый пылью и залитый запёкшейся кровью воин в погнутой кирасе с висящей на перевязи левой рукой. Его сопровождал другой воин.
– Говорите,– приказал князь.
Раненый воин заговорил.
– Князь! Войска турок, в количестве, намного превышающем наши силы, поднялись от Алустона к Фуне и расположились на склоне горы. В тесной крепости скопилось слишком много людей. Оставаться там было бессмысленно: не хватило бы ни еды, ни воды, ведь крепость рассчитана на гарнизон в пятьдесят человек. Тогда стратиг Игнатиади вывел из крепости всё прибывшее с ним войско и построил шеренгами перед стенами. Мы были вооружены копьями и прятались за щитами. Но нас было мало. Меньше тысячи против двух тысяч турок. Сначала вперёд пошли турецкие стрелки. Они произвели залп из аркебуз. Такого огромного количества аркебузиров я ещё не видел никогда. Залп сразил наши наступающие первые ряды. До залпа я был в восьмом ряду, а после него оказался в первом. Семь рядов смело пулями. Раненые кричали и звали на помощь. Но меня не задело. А потом из-за спин аркебузиров ударила турецкая конница. Лошадь всей массой налетела на мой щит. Деревянный щит разлетелся вдребезги, а меня отбросило в сторону. Я потерял сознание, а когда пришёл в себя, на мне лежала гора трупов моих товарищей. Я выбрался наверх. Уже была ночь. В свете луны я увидел, что вся равнина покрыта телами павших, трупами лошадей. Никто не стонал: наверно, турки добили раненых. Я был весь залит кровью, моя левая рука, которая держала щит, висела как плеть. Вверху между зубцами стен ходили стражники, и я ясно увидел, что у них на головах тюрбаны. Над крепостью развевалось турецкое знамя. Я пополз по трупам павших подальше от крепости и от лагеря турок, костры которого горели на склоне Горы. Когда отполз достаточно далеко, встал на ноги и побежал в сторону Феодоро. А потом встретил своих. Они шли нам на помощь. Но не успели.