Мгновенная комбинация, несколько неожиданных, ошеломляющих финтов, и хорошо замаскированный, коварный, легко пронзающий кольчугу удар снизу в живот под вздёрнутый для отражения предыдущего удара щит, положил конец жизненному пути славного турецкого воина. Теперь этот турок будет умирать долго и мучительно, проклиная тот день, когда ступил на роковую для него землю.
Но Александр слишком промедлил, наслаждаясь победой над сильным противником, и не успел выдернуть саблю из обмякшего тела. Сабля другого сипаха, словно искра от костра, сверкнула в темноте. Александр реагировал мгновенно, но вражеское лезвие всё-таки ударило по его руке, разрубив поручни. Аталарих воткнул клинок сабли в лицо сипаха, и тот опрокинулся навзничь, повис на стременах, а конь унёс его окровавленный прах в тёмную ночь.
Совсем неожиданно для сипахов, на них с тыла напали двадцать воинов Феотокиса. Это вызвало замешательство в рядах османов. Отряд Александра прорвался, отбросив непобедимых всадников султана, и, на полном скаку, лишь слегка замедлившись, преодолел реку. Не останавливаясь, всадники перепрыгивали через оборонительные рвы феодоритов, в которых сидели стрелки - феодориты, а потом, замедлив бег коней, направились к башне, темневшей на фоне неба. Сипахи, преследовавшие феодоритов, нарвались на стрелы, и, понеся потери, повернули назад.
В пятнадцать саженей высотой, без дверей, с несколькими маленькими окнами, двенадцатигранная башня преграждала нижнюю дорогу к Мангупу. По высокой деревянной лестнице, приставленной к окну башни, спустился командир арьергарда, Цинбиди Леонидас – знакомый офицер по Авлите.
– Неужели, это ты, князь, наделал столько шума в лагере турок?
– Да, и глубоко сожалею, что не ударил более значительными силами. Мне удалось слегка потрепать османов, но я упустил возможность полностью разбить этот их отряд. Как обстоят твои дела?
– Осталось чуть больше двухсот воинов. Турки в любую минуту могут обойти меня с тыла. Сил, чтобы надёжно перекрыть все дороги, у меня нет. Я ждал помощи, но не думал, что князь придёт ко мне на помощь лично, да ещё прорвавшись сквозь лагерь врага. Какие будут распоряжения, князь?
– Утром посмотрим, что предпримут турки, тогда и решим.
Вестиариты, измученные боем, покрытые кровью, сходили с коней, поили их водой из колодца, вырытого недалеко от башни, пили сами. Стояла тихая тёплая ночь.
– Командир, доложи о потерях,– приказал князь.
– Восемнадцать человек не прорвались к башне, да ещё двадцать человек получили ранения,– доложил Феотокис. Он посмотрел на руку князя, и добавил: – Двадцать один, считая тебя.
– Меня можешь не считать. Пустяк. А вот убитых много,– сокрушённо покачал головой Александр.
– Основные потери в бою с сипахами. Здорово они дерутся,- сказал Феотокис.
– Раненых перевязать, отправить в столицу. Остальным занять пустующие дома в селе, поесть, что бог послал, и отдыхать,– дал распоряжение князь.
По приглашению Леонидаса, Александр поднялся на крышу башни. Мандарий помог ему снять лёгкие доспехи, промыл рану вином и перевязал её чистой тканью.
– Ничего, князь, кость цела, а мясо, дай Бог, нарастёт,– сказал Аталарих.
Глядя на мерцающие звёзды, Александр уснул на свежескошенном сене под говор бодрствующих пушкарей рядом с тремя небольшими заряженными пушками. В темноте всхрапывали кони, а в турецком лагере, как в потревоженном осином гнезде, шум не стихал до самого утра.
Рано утром прибыл гонец из столицы. Он привёз письмо от Теодорика, с сообщением, что турки начали наступление от Алустона, тесня отряд заграждения.
Князь подозвал Цимбиди.
– Пехоту с пушками отправь к столице. Из всадников организуй летучий отряд и останься с ним в тылу у турок. Перережь их коммуникации, захватывай продовольствие, оружие. Свяжись с другими подобными отрядами. Здесь нам не устоять. Армию сюда присылать бесполезно: сил у турок значительно больше. Уходи. Я прикрою твой отход. Оставь мне пару десятков пеших стрельцов, которых я заберу с собой при отступлении.