Мандарий доложил о прибытии трёх гонцов. Александр подозвал одного из них.
– Докладывай!
– Князь, меня послал командир заградительного отряда, направленного тобой против турок у Алустна. Конница османов, заблокированных в ущелье, прорвалась, и направляется к городу.
– Какова численность?
– Около трёхсот всадников.
– Почему им опять не перекрыли путь? По каким дорогам они идут?
– Турки успели вырваться из нашей страны, и теперь идут по землям татар к Шиварину.
– Понятно. Значит, к Мангупу подойдут с севера, где у нас есть укреплённая клисура. Хорошо, что не с востока.
Князь подозвал к себе другого гонца.
– Что у тебя?
– Меня послал командир лоха разведчиков - трапезидов, который охраняет подступы к Мангупу со стороны Старой Крепости. Отряд турецких всадников в пятьсот человек скорым маршем движется к столице. Вон и сигнальный дым над Старой крепостью,– сказал он, указывая на восток.
Александр взглянул в сторону Старой Крепости по-татарски Эски-Кермена и увидел чёрный дым.
– Сколько воинов в вашем лохе?
– Тридцать.
Александр обратился к гонцам:
– Спуститесь к монастырю и доложите лично стратилату Смирнопуло Константину. Пусть выделит отряды для отражения атаки с тыла.
Гонцы побежали по ступенькам вниз. Подошёл Теодорик.
– Плохие новости?
– Хуже некуда. В тылу с двух сторон наступают два мощных конных отряда турок. Времени для перегруппировки сил армии уже нет. Когда я говорил Смирнопуло об этой угрозе, он переложил ответственность с себя на Деву Марию и святого Феодора. Что мы можем противопоставить кавалерии?
– А я всё думал, где это лёгкая конница турок? В сражении она не участвует, значит, пытается совершить манёвр. Кстати, один гонец с Бойки прибыл ещё раньше. Со стороны Ялты пытается прорваться отряд турок численностью до трёхсот человек. Отряд самообороны Бойки выдвинулся им навстречу. Теперь идёт бой на склонах гор возле водопада Серебряного. У нас в городе две тысячи воинов. Можем без ущерба для обороны выделить пятьсот. Если пошлём больше, то, в крайнем случае, воинов будет недостаточно для защиты города. Разреши мне лично возглавить этот отряд!
– Нет. Выдели триста копейщиков, и сто лучников. Назначь командира тагмы, и поставь перед ним задачу перекрыть дорогу к городу с севера. Думаю, тагмы воинов будет достаточно, пока им на помощь не подоспеет армия. Пусть рассыплют на дороге шипы – триболы, лучники поднимутся на склоны гор, а копейщики встанут на пути конницы. Там ущелье меньше стадия в ширину. Узкий перешеек перекопан. Оставлена полоса в несколько шагов, которую пока охраняет двадцать человек. Конница с хода ров не преодолеет. Ей придётся спешиваться и штурмовать его пешим порядком. Если наши копейщики будут стоять насмерть, проход легко удержат.
– Это всё расчёты для опытных воинов, а у нас новобранцы, не умеющие ни стрелять, ни копьё нормально держать, – пробурчал Теодорик, направляясь к военной казарме.
– И направь сто стрелков на восток, вдруг, прорвётся отряд турок через Бойку, крикнул ему вдогонку Александр.
Сражение внизу продолжалось. Солнце уже стояло в зените, ветра почти не было, полуденный зной наваливался на город. Мандарий отдал распоряжение, и слуги растянули над князем плотную материю, защищавшую его от солнца.
Александр знал, насколько тяжело приходится сейчас его воинам в долине, где совсем не было ветерка, особенно бронированным. Жара в раскалённом панцире, иссушающая жажда и невероятная усталость. Князь видел, как бегают по полю разносчики воды, и понимал, что тем, которые сражаются в первых рядах, её не достанется. В таких сражениях люди часто погибают не от меча и стрел, а от элементарного теплового удара. Но здесь трудно что-либо изменить.
Князь сидел на стуле, на самом краю скалы. Его ноги свисали над пропастью, и мандарий, стоя сзади, опасливо придерживал кресло князя от случайного падения.
Пришла София. Она принесла Александру кусок пирога с мясом фазана, но увидев, как близко сидит князь к обрыву, даже покачнулась, закрыла глаза от ужаса. Потом всё же взяла себя в руки, подошла к Александру.
– Отодвинься от пропасти, а то голова закружится, и свалишься вниз,– сказала она.
Александр взглянул на жену. Его глаза потеплели. Он встал, отодвинул кресло от края и взял протянутый кусок пирога. Но потом посмотрел вниз, где поле было красным от пролитой крови, и вернул пирог жене.
– Прости, не могу я есть, когда мои воины погибают. А ты иди во дворец. На жаре тебе может стать дурно, и это повредит нашему малышу.