Наконец, наступил декабрь. Шёл шестой месяц осады. Упал участок стены, но феодориты быстро воздвигли новую стену взамен обрушившейся. Пять турецких штурмов привели лишь к огромным турецким потерям в живой силе. По приблизительным подсчётам враги потеряли уже более семи тысяч человек.
Подули с севера холодные ветра, сдувая трупный запах, в котором тонул город. Вой волков по ночам приводил в неистовство городских собак. Их ещё не съели. А значит, голода в городе не было. Кое-где даже бегали куры. Иногда с неба срывался снег, но днём на солнечных склонах он таял. Склоны горы стали скользкими, и внезапной атаки турок можно было не опасаться. Люди привыкли к осаде. Если не считать редких пушечных выстрелов, ставших почти обыденными, город жил своей будничной жизнью. Но внутреннее напряжение росло. Люди становились угрюмыми. Даже те, кто раньше редко посещал храмы, теперь молился в них каждый день. В многочисленных храмах среди чада свечей стоял гул от голосов молящихся, и священнослужители чаще, чем обычно, проводили службы. Чем всё это закончится – никто не знал.
«Они уйдут!» – говорил Александр жене. «Зимой в лагере османов начнутся болезни, а всякий штурм обречён на неудачу. Мы заделываем повреждения от орудийных выстрелов раньше, чем турки успевают произвести следующий выстрел. И так будет всегда».
София согласно кивала головой, но всё её внимание, было обращено на сына. Это маленькое, удивительное создание поглощало теперь её любовь, стало для неё смыслом дальнейшего существования. Даже муж отошёл на задний план. А о турках она вообще не думала. Лишь лёгкая тревога овладевала ею, когда звучали орудийные выстрелы.
Опять приехал с посольством княжич Тихон. Он уже знал, что у Александра родился сын. Поздравил князя. Тот хмуро спросил:
- И откуда такая осведомлённость? Вроде, в городе не осталось евреев, твоих родственников?
- Чем тебе не нравятся мои родственники евреи? Или гордишься, что в твоей крови нет евреев? Черкесы лучше? С каких это пор ты стал юдофобом?
- Не черкесы предали Феодоро, а евреи, к которым ты принадлежишь, как внук и сын еврейки.
- Не ты ли выпрашивал мацу у моей бабушки? А ведь маца замешана на крови христианских младенцев. Не страшно было есть кровь невинных христиан?
- Никогда не верил в эту чушь, насчёт крови.
- Зря не верил! Можешь теперь поверить. Это так!
Александр молчал. Он смотрел в карие глаза Тихона, не понимая, врёт тот или говорит правду. Потом опустил глаза, и плечи его передёрнула судорога отвращения.
- Говори, зачем тебя послали, турецкий холоп!
- Не гордись своим княжеским саном, ибо скоро ты сам будешь турецким пленником. От сумы и от тюрьмы не зарекайся,- Тихон ухмыльнулся. - Никто не знает, как поведёт себя гордый князь Феодоро, когда его сын и жена окажутся в руках Мехмеда.
- С чем пришёл, княжич? – повысил голос Александр. – Говори, или выметайся вон!
- Я всегда прихожу только с миром. Гедык Ахмед Басса в последний раз, согласно предписаниям Корана, предлагает трём королям: тебе, Николаю и Павлу сдаться на милость великого султана Мехмеда. От имени Султана, Басса обещает вам и членам ваших семей жизнь. Если вы откажетесь, наступят для города чёрные дни, а сами вы будете схвачены и обезглавлены.
- Здесь я один король, я один решаю, сдавать город или нет. И Мехмед это знает. Ахмед готовится на ещё один отчаянный штурм? Пять безуспешных штурмов и семь тысяч павших турок на склонах Отчей горы Ахмеду мало? Он не боится потерять здесь всю свою армию? Или это последняя психическая атака на Феодоро? Вдруг, повезёт, и город сдастся? Впрочем, пусть делает, что пожелает. Я отвечаю тебе официально и в последний раз. Передай мои слова своему господину: «Тео Дорос будет сражаться до конца. Наша жизнь не имеет смысла без свободы и независимости нашей страны. Мы не променяем крест на тюрбан».
- И с каких это пор ты стал верующим? Может, и крест стал носить, лицемер?
- Вера моя или неверие не имеют никакого значения. Главное – это вера моего народа. А она христианская, православная. Возвращайся к пославшему тебя, ибо слово моё нерушимо. Конечно, ты, предатель славного рода Гаврасов, не имеешь понятия о чести и данном слове.