Как это возможно? Что это за комары такие? Раздражение накатило с новой силой, распрямился в полной готовности наказать надоедливых обидчиков. Вспыхнула сильная боль, дёрнула за нервы, заставила снова ощутить своё израненное тело, закашляться от пыльного воздуха, давясь скрипучим песком. Чернота небытия постепенно ушла из глаз, сменилась на острую резь, сквозь слёзы увидел перед собой серый от потёков воды песок.
– Очнулся?
Чьи-то руки жёстко и больно ухватились за плечо, потянули в сторону, заставляя перевернуться на спину.
– Ещё воды ему дайте…
К губам прижалось холодное железо, потекла тоненькая струйка воды. Подавился, судорожно закашлял, выплёвывая и одновременно глотая остатки набившегося в рот песка. В губы опять ткнулось спасительное горлышко фляги, рванулся к ней, присосался, чувствуя, как с каждым новым глотком живительной влаги распрямляются скрученные внутренности.
– Хватит, хватит. Помогите его приподнять.
Сильные руки подхватили за спину, усадили, придержали, не давая сползти набок.
– Как ты, Вячеслав?
Обеспокоенное лицо Георгия нависло надо мной, закрывая от солнечных лучей. Моргнул в ответ глазами. Горло отказалось пропускать через себя какие-то звуки. Шевельнул рукой, попытался ухватить фляжку. Ага, сейчас, только пальцы чуть дрогнули. Не получилось, но моё движение заметили.
– Ещё воды?
Только и удалось, что моргнуть согласно. Приник к горлышку, вода потекла по подбородку, тонкой струйкой стекла на грудь, защекотала живот. Оттолкнул опустевшую флягу, отдышался, с каждым новым вздохом чувствуя, как возвращаются силы, как начинает соображать голова.
Нырнул к источнику магии внутри себя, увидел ровно горящий голубой шар, окунулся в него, протянул тонкие нити по всему телу, залечивая тёмные сквозные прорехи, убирая многочисленные разрывы.
Открыл глаза, осмотрелся, поднял голову. Пошевелил плечами, требовательно освобождаясь от поддерживающих рук за спиной, сделал попытку встать. Тут же меня подхватили под руки, поставили на ноги, придержали.
– Георгий, рассказывай… – выдохнул со скрипом.
А сам всмотрелся в дымящиеся обугленные остатки государева дирижабля. Здорово я его приложил. А это кто такие? Знакомые бойцы комендатуры вокруг, а лейтенанта нет. И вообще что-то народа вокруг мало, всего несколько человек вместе с Георгием. Где остальные? Что боярин-то молчит? Повернул голову к нему. Потупился родич, замялся.
– Рассказывай, что тут произошло, когда меня ранили.
– Да ничего особенного. Дирижабль с магами ты раскатал всмятку, сам видишь. И государя с государыней тоже… В живых остались только те, кто в тот момент в стороне находился. И всё бы ничего, да лейтенант испугался и отдал команду стрелять. Тебя и ранили. А я всех стрелявших уничтожил, только не успел чуть-чуть. Бросился к тебе, а ты почти не дышишь…
– Почти не считается, – пробормотал, лихорадочно обдумывая услышанное. Что дальше делать?
– Не считается… Похоже, ты успел заклинание исцеления на себя направить, оно тебя и спасло. Потом и я свои силы в тебя влил, твоих-то уже не хватало… После этого тебя в чувство привели. Вот и всё.
– Понятно… И что дальше?
– Не знаю, – развёл руками Опрятин. – Государя с государыней нет, наследник в столице остался. И ты инициацию успел пройти, и об этом все знают. Как знают и о том, что ты теперь старший в роду.
– Ты это от кого узнал?
– От меня, Вячеслав. Или тебя твоим высочеством теперь называть? – из-за спины родича выглянула смущённая морда Муромцева.
– Ты-то как здесь оказался? – рука потянулась к лежавшему на земле камню.
– Погоди, выслушай для начала, – спрятался за спину Опрятина Тимофей, быстро выглянув из-за его плеча.
Я поднял камень, подбросил на ладони, примерился мысленно к голове Муромцева. Не попаду сейчас. А если магией?
– Слав, может и правда, выслушаешь для начала его, а потом и меня? – замялся Опрятин. – Давай для начала отправим бойцов. Пусть к дирижаблю идут, останки собрать нужно, – выглянул Муромцев.
Ну да, нечего тут лишним ушам находиться. Кивнул, соглашаясь. Родич тут же повернулся к бойцам, раздавая команды. Дождался, когда за обрывом скроется последний из оставшихся в живых, и снова развернулся, уже ко мне:
– Теперь можно и откровенно поговорить. Тимофей, начинай ты.
– Понятно, что я.
Муромцев подошёл ко мне на два шага, протянул было руку, чтобы потрепать по плечу, и передумал, столкнувшись с моими глазами. И камень, что у меня в руке зажат, увидел.