Сил не осталось, до энергии не дотянуться, магией не воспользоваться, даже себя не подлечить. Это что, так подавители действуют? Глаза сами собой закрылись, и навалился тяжёлый беспокойный сон.
Разбудил скрежет засова – завтрак. Сделал свои делишки в углу за низенькой перегородкой, смолотил скудную сегодня еду, не успел задуматься, как опять скрежетнул замок и меня перевели в ту же комнату. Опять?!
Нет, на этот раз вопросами на изводили, вчерашний мой мучитель долго читал какие-то бумаги, что-то писал. Наконец, отложил толстую папку в сторону, поднял на меня снулые рыбьи глаза:
– Боярина Опрятина хочешь увидеть?
Раз он Георгия боярином назвал, значит, всё хорошо? Или это ничего не значит? Вопросы промелькнули в голове, пока я согласно кивал.
– Если дашь слово, что не воспользуешься своей магией, то мы с тебя снимем браслеты…
Опять кивнул, что говорить-то.
– Хорошо. Тогда вот тут свою подпись поставь, – и папку открывает на последней странице, пальцем показывает.
Потянулся за карандашом, а глазами в строчки всматриваюсь. Предупреждение о запрете на использование магии. Можно подписывать.
– Подписывай! Молодец! Снимите с него подавители. А ты смотри, если что, ребята не промахнутся.
За весь вчерашний день за всеми этими вопросами я так и не понял, в чём моя вина? И как-то спрашивать не было желания. Рано или поздно всё равно скажут.
Взяли меня в плотную коробочку, повели длинными переходами, поднялись на второй этаж, остановились перед белыми двустворчатыми дверями. Потянуло характерным запахом лечебницы. Понятно, куда мы пришли. Всё у них тут в одном здании. Снулый нажал на коричневую кнопочку, и мы замерли. Прошлёпали шаги, двери открылись. Мы в прежнем порядке прошли внутрь, вызвав робкий протест медсестрички, на который, впрочем, никто не обратил никакого внимания. Остановились перед одной из палат в длинном коридоре с одинаковыми закрытыми дверями, снулый постучал, заглянул и махнул мне рукой, напоследок ещё раз попросив не делать глупости.
Даже кивать не стал, протиснулся мимо него в двери, увидел узкое помещение с одной кроватью и лежащего на ней Георгия. На стульчике рядышком медсестричка с мокрым полотенцем.
– Он что, умирает? Почему без сознания? – вырвалось при виде бледного измученного лица на такой же белоснежной подушке. Обернулся за ответом к снулому.
– Живой. Только плох очень.
– Так давайте я ему помогу?
– Как ты ему поможешь? Наши доктора и маги не справились, ты что, лучше их, что ли? На Центральном о тебе, конечно, хорошо отзываются, но кто его знает, что там было? Может, преувеличивают?
– Но попробовать-то можно? Только придётся магией воспользоваться.
– Э-э нет, подожди. Сейчас доктора позовём.
– Зовите. А я пока начну, что ждать-то?
Присел на кровать, сосредоточился, потянулся к своей силе, услышал как залязгали оружием мои конвоиры, откинул всё стороннее прочь. Убрал в сторону одеяло, положил руки на грудь, влил энергию. Мало, словно в бездонный колодец смотрю. Добавил ещё, и ещё, стало чуть-чуть легче, словно дно показалось, усилил вливание…
– Довольно, довольно. Остановись. Да хватит же! – рука доктора на моём плече вернула к действительности. – Всё, побереги свои силы. Теперь и мы справимся.
– А я не верил… – А снулый совсем на рыбу не похож. Скорее на удивлённого кролика с круглыми глазами. Но быстро опомнившегося и натянувшего на лицо прежнюю маску безразличия. – Всё! Больше никакой магии! Ты слово дал! Выходим!
– Подождите, как же так? – засуетился доктор. – А может…
– Нет! – не дал договорить врачу снулый. – А может, потом.
Ничего я не понял. Ну да ладно, Георгию помог, и то хорошо. Впрочем, всё становится потихоньку на свои места. Упоминание про Центральный, эта лечебница во дворце… Может быть, скоро мои мучения закончатся?
Глава 16
Больше вопросов сегодня не задавали. Впрочем, почему сегодня? Времени я не знаю, окон вокруг нет, какой сегодня день, а может, ночь, тоже не знаю. Да и какая по большому счёту разница? Самое главное, оставили в покое. Есть возможность наконец-то спокойно всё обдумать.
Что меня ждёт дальше? На этот вопрос у меня никакого ответа нет. А вот что делать и что говорить, это понятно. Говорить нужно всё, как было и есть, а делать… делать… Задумался. Крепко задумался. Вроде бы и понятно, что мне дальше делать, а на самом деле тут ничего от меня не зависит. Даже если не принимать во внимание эту камеру. Сколько я ещё просижу? И чем моё сидение для меня может закончится? И закончится ли? Возможно, останусь тут навсегда… Почему бы и нет? А если выйду… То в качестве кого? Ох, ё-ё, что-то я поспешил в своём утверждении о ясности в моей дальнейшей жизни. Будет ли она, моя дальнейшая жизнь?