Этот дом и сад принадлежат археологу Кунтуару Кудайбергенову. Просторное окно раскрыто, за столом — сам ученый. Вот так всегда — чуть повеет весной, Кунтуар распахивает створки настежь. Живительные соки, новые жизненные силы вливаются в него с потоком бодрящего воздуха. Весной — новые сборы в экспедицию, новые поиски.
Сейчас Кунтуар придвинул древний, почерневший от времени сосуд, взял лупу, склонился над ней… Да, сомнений нет — это сосуд работы древних саков. Сосуд найден около озера Тенгиз. Экспедиция принесла и другие находки. Но особенно интересен вот этот хорошо сохранившийся кувшин.
Если учесть место раскопок, то он принадлежит племени аргиппиев, которые жили на земле казахов давно, еще до Геродота… По сведениям этого древнего ученого, на севере Хазарского моря соседями аргиппиев были савроматы, с ними рядом жили массагеты, занимавшие юго-восточное побережье моря Атрау и долину Джейхун-Дарьи. Многочисленные племена населяли обширную территорию от берегов Сейхун-Дарьи на юге до отрогов Памира и Тянь-Шаня на востоке, озера Кокшетенгиз — на севере. Массагеты, аргиппии были сакскими племенами. Изучение культурного наследия древних саков стало смыслом жизни ученого-археолога Кунтуара Кудайбергенова.
Вот и сегодня он пытается найти ответ на жизненно важный для себя вопрос — о культуре древнего народа.
Нет, Кунтуар не льстит себя надеждой, что тотчас сделает научное открытие. Взгляд скользит неотрывно по стенкам сосуда, а мысли археолога далеко, далеко… Наконец очнулся, встал из-за стола. Прошелся взад и вперед, словно измерил шагами свой просторный кабинет. Хотя Кунтуар не молод, но походка у него бодрая. Только большие карие глаза выдают глубокую усталость. Он среднего роста, плотный. Густые, с еле пробивающейся сединой волосы ниспадают до плеч. Сегодня Кунтуар чем-то явно встревожен. На лице — и смятение, и печаль.
Что же могло потрясти старого археолога, человека обычно спокойного и уравновешенного?
Оказывается, причина — слово, обидное слово, сказанное другом. Иной, будь на месте Кунтуара, может, махнул бы на все рукой: мол, жизнь мудрее слов — и не стал бы держать обиду. Но оскорбление со стороны близкого человека, которому он доверял, как самому себе, к которому питал теплые чувства, пережить было нелегко.
Ведь они с Ергазы друзья, можно сказать, с детства: вместе росли, вместе учились. Особенно сблизили их годы студенчества. Когда началась война, Кунтуар тотчас отправился на фронт. За ним призвали и Ергазы. И надо же было такому случиться — чуть ли не в первом бою Кунтуара ранило в ногу. Из госпиталя списали в тыл. Вскоре вернулся домой и раненный в руку Ергазы. Чего скрывать: друзья плакали при встрече. Кунтуару до глубины души было жаль товарища.
Чтобы хоть как-то облегчить его участь, Кунтуар предложил:
— Видимо, на фронт тебя теперь не отправят… На заводе или в лаборатории ты работать не сможешь. Иди в наше учреждение, а поправишься — решишь, что делать дальше.
Ергазы был искренне рад предложению. Он и сам хотел просить друга об этом.
— Лучшего мне не надо, только уговоришь ли ты свое начальство? Врачи освободили меня от фронта пока на полгода. А в вашем учреждении ведь можно получить и бронь?
Эти слова кольнули Кунтуара, но он взял себя в руки: «Кого не испугает фронт, а Ергазы, видно, хлебнул лиха досыта…» Этим и заглушил шевельнувшееся было в душе недоброе чувство к товарищу.
Через два дня он привел Ергазы в кабинет своего начальника — энергичного человека, видного организатора. Ермагамбетов в принципе не возражал, чтобы принять на работу коммуниста-фронтовика. Но прежде захотел побеседовать с ним. Разговаривали около часу. Затем Ермагамбетов вызвал к себе Кунтуара, оставшись с ним наедине, спросил:
— Давно ты знаешь этого парня?
Кунтуар с готовностью ответил:
— Как же, с самого детства! Он постарше меня года на два. Жил в ауле, в университет поступил… учился хорошо. Выдержанный, верный в дружбе, отзывчивый, мужественный джигит.
— Мужественный, говоришь?
Ермагамбетов обычно сдержан, лишь по лицу можно заметить, если он чем-то недоволен. Вот и сейчас:
— Говоришь, смелый, честный? — И откинулся в кресле. — А ты знаешь, что смущает меня? Ранен он в правую руку. Похоже, пуля вошла в ладонь. Указательный палец закостенел, не гнется… А как это пуля нашла именно ладонь?
Кунтуар чуть было не задохнулся от гнева. Произнеси сейчас Ермагамбетов еще хоть слово против друга, Кунтуар не выдержит: «Мало тяжких испытаний перенес человек на фронте! Хорошо, сидя в мягком кресле, чернить другого!» Не то понял Ермагамбетов состояние Кунтуара, не то из других соображений, но смолк.