Пеилжан подал голос:
— Он еще не скоро появится…
Орик взглянула на парня. «И это все, на что он способен!»
— Чего ты плачешь? Если сама никому не расскажешь, это еще не грех. Не мучайся попусту.
Орик стало дурно. Но слова Пеилжана вместе с тем оказались той соломинкой, за которую хватается утопающий, они внесли хоть какую-то разрядку в ее душевное смятение. Пеилжан тем временем продолжал:
— Я же… ты сама согласилась, по доброй воле…
— Как это?.. Как по доброй воле?! Как же мне теперь жить? Нурали…
— А чем я хуже Нурали? — перебил ее Пеилжан и потянулся рукой, стараясь привлечь к себе.
— Не трогай меня!
— А если я люблю тебя? — голос Пеилжана окреп.
«Любит? Правда это? Любит? Может, потому и решился… потому так поступил… Разве виноват, что любит?.. Наверное, это надо прощать…»
Но едва воображение ее воскресило образ Нурали, как сердце снова сжалось от боли, слезы комом подкатили к горлу.
А голос Пеилжана звучал уверенно:
— Ну да, люблю сильнее, чем твой Нурали! Да и какое мне до него дело! — Пеилжан опять привлек к себе Орик.
Через два дня они встретились снова, затем еще и еще. Свидания стали частыми. И когда из экспедиции возвратился Нурали, Пеилжан и Орик жили одной семьей и уже ждали первенца.
А для Нурали началась полоса невезения. Экспедиция под его началом пробурила несколько скважин в песках, близ Каратау. Но воды не обнаружила. Пока перебрасывали оборудование на новое место, наступили осенние холода. Однако, несмотря на заморозки и холодный ветер, Нурали решил не сворачивать работы до глубокой зимы. В Кайракты он приехал, чтобы послать в Алма-Ату телеграмму с просьбой разрешить вести буровые работы и зимой. К тому же надо было отчитаться на техническом совете о том, что сделано на предыдущих скважинах, не давших воды. И конечно же не только по делам торопился в Кайракты молодой инженер. Он спешил, чтобы увидеть Орик. Худая молва всегда найдет тысячи дорог и тысячи голосов, долетит, куда и не предполагаешь. О связи Орик с Пеилжаном Нурали узнал еще две недели назад. Один молодой техник, только что возвратившийся тогда из Кайракты, сообщил во всеуслышание: «А новость в Кайракты одна-единственная: появилась молодая парочка — красавица Орик и молодой ученый Пеилжан, скоро их свадьба!» Нурали не верил своим ушам.
Чем ближе он подъезжал к городу, тем больше волновался. Закравшееся в душу сомнение, мысли, что все это неправда, с новой силой одолевали его.
Сейчас, устроившись в гостинице, уже собрался было идти в общежитие к Орик. Вдруг кто-то постучал в дверь номера.
— Войдите, — пригласил Нурали, завязывая на ходу галстук.
Вошел главный инженер треста Жаркын. Он закончил тот же институт, что и Нурали, только тремя годами раньше. К Нурали испытывал теплое чувство дружбы и некоторого покровительства. Его обветренное, загорелое лицо светилось улыбкой. Обнялись.
— Увидел твоего шофера — он машину ставил в гараж, узнал, что ты приехал, и поспешил сюда, — говорил, все еще радостно улыбаясь, Жаркын.
— Да, всего час назад прибыли. Решил прогуляться, по дороге позвонить тебе.
Жаркын внимательно посмотрел на друга:
— Ты, кажется, спешишь?
Нурали неопределенно улыбнулся, затем сказал:
— Ты прав, соскучился по Орик, хотел заглянуть к ней в общежитие.
— А-а…
Жаркын знал о случившемся. После некоторой заминки посоветовал:
— Чего спешишь? Сама придет, когда узнает, что приехал…
Нурали уловил в голосе Жаркына скрытый смысл. Нахмурился:
— Странный совет…
— Нет-нет, я просто так. — У Жаркына мелькнуло желание рассказать другу все, что знал, но он взял себя в руки. — Ладно, иди. Разберетесь сами.
— В чем?
— Что значит в чем? У молодых людей после разлуки всегда найдется о чем поговорить. Только прошу тебя: как освободишься — сразу же приходи ко мне. Не вздумай укатить, не повидавшись.
— С чего бы это? И почему ты так торопишься проводить меня в обратную дорогу? — Нурали рассердился. — У меня к тебе дела накопились. Планировал зайти завтра, после отчета. Надо о многом посоветоваться. — И поглядел прямо в лицо Жаркыну: — Кажется, хочешь что-то сообщить мне, так выкладывай!
Жаркын отвел взгляд:
— Ты устал с дороги, не хочется тебя огорчать. Да и не могу я, пусть чужие люди скажут, не я. — Он направился к двери. — Давай все же встретимся сегодня вечером, хорошо? — И ушел не прощаясь.
До сознания Нурали ясно дошло: случилось худшее… Руки забило мелкой нервной дрожью, расслабил на шее галстук, опустился в кресло.