Нурали просыпается в холодном поту: «Может, в самом доле я повинен в смерти джигита? Не уехал бы в Кайракты, может, не было бы и несчастья… Да полно, — останавливает он себя. — Дело чистой случайности, как сказал старый мастер».
Сон больше не приходил.
Кунимжан тоже не сомкнула глаз. Ее так и не смогли увести от мужа. Приткнувшись на стуле, она пробыла возле него всю ночь, сознавая, что эти часы с ним — последние в жизни.
Наутро приехавшие с вечера представители министерства и инспекции стали обстоятельно расспрашивать свидетелей о подробностях смерти. Лишь после обеда вынесли заключение, что смерть произошла по вине пострадавшего, а к вечеру несколько рабочих с помощью взрывчатки и ломов вырыли могилу в камне утеса Кзыл-Тас. Сделано это было по решению руководства экспедиции.
— Когда здесь будет море, оно не смоет могилу Казикена. — сказал Нурали.
Довольна ли осталась Кунимжан таким решением? Или разум и сердце ее окаменели от горя? Она ни с кем не говорила и не плакала. И тогда, когда выносили гроб и поднимали его на утес… И когда накрывали поминальный стол… И когда друзья погибшего по очереди произносили теплые о нем слова… Будто угасшая на ветру свеча, Кунимжан сидела, уставив взгляд в одну точку.
Нурали обратился к ней:
— Дорогая наша сестра, мы искренне разделяем твое горе, не таи скорби в себе, открой нам свою душу, поделись, скажи хоть что-нибудь!
Кунимжан глубоко вздохнула, обвела окружающих горестным взглядом, будто только что очнулась от глубокого забытья или сна. Из ее глаз полились слезы. Во весь голос, не в силах сдержать рыданий, женщина заголосила:
Нурали и раньше знал, что Кунимжан сочиняет и поет собственные песни, он даже слушал их как-то на досуге, наслаждаясь ее нежным голосом. Тогда голос вызывал мечту о любимой, вселял в джигита силу молодости.
Сейчас в нем — печаль и слезы. Голос словно состарился вмиг, столько в нем слышалось тоски и муки. Плач Кунимжан был подобен песне раненой лебедушки, которая лишь машет беспомощно крыльями по волнам, не в силах взлететь. Голос словно молил: «Все, кто может, защитите, спасите меня от горя!»
Нурали будто оцепенел от этого пения. Грудь сдавило каким-то непомерным грузом. Не в силах оставаться здесь, он вскочил и пошел к двери.
…Ночь. Небо обложили сплошные тучи, только в их разрывах виднеются одинокие звезды. Они — как луч надежды в океане бушующего моря. Вокруг — ни души. Тишина. Молчат даже перепелки, что поздним вечером веселят одинокого путника в дороге.
Шагая в темноте, только сейчас Нурали понял, что в руках у него палка, которую, видимо, прихватил машинально у дверей красного уголка. Словно борясь и угрожая кому-то, наступающему из темноты, он остервенело размахивает ею. От кого отбивается, кому грозит палкой? Он и сам не знает, наверное. Нет, нет, пожалуй, знает! Радость вызывает воспоминания радостные, горе — горестные. Страдания Кунимжан воскресили в нем его собственные. Все видят, как Кунимжан любила своего Казикена, ну а он разве меньше любил Орик? Жизнь готов был отдать за нее. И что же? Любовь такое чувство, что невозможно забыть и радость, которую она дарит в своем расцвете, и обиды, которые наносит, когда увядает. Кунимжан, возможно, до самой смерти будет верна Казикену. А будет ли он так же любить свою Орик? Можно ли вот так истязать себя из-за того, что чувство безжалостно растоптали?..
Нурали все громче выкрикивал: «Нельзя!», «Нельзя!» — и все яростнее отмахивался палкой от кого-то неведомого…
Горе Кунимжан священно. От него нет исцеления. Только время может сгладить остроту и боль душевных мук. Чувство такой любви не состарят и годы, стоит вспомнить, и оно вновь вспыхнет, разгорится с новой силой. А что у него? Да его любовь — что заноза в сердце! Ну как он должен оберегать это чувство и любить Орик, которая нанесла такую смертельную боль и обиду?
Нурали хотел было остановиться, но ноги, не повинуясь, снова понесли его вперед. Словно околдованный, кружит в мыслях вокруг одного и того же имени — «Орик». «Да что это я, нашел клад золотой, что ли, кружу вокруг нее?! Почему! Ах, да… ведь так казалось, что и она меня любила искренне! С чего же это любовь ее так быстро угасла?»