— Ваш авторитет не меньше, — постарался исправить положение Ергазы. — Да и Кунтуара знают. Кому-кому, а ему-то, скорее всего, разрешат персональную.
Заместитель произнес в раздумье:
— Смотри-ка, шестьдесят человеку, а такой бодрый! Не рановато ли он просит пенсию?
— Что вы, что вы! Конечно, не рано. Археология — такая наука, где люди изнашиваются быстро. Лето человек жарится на солнце, зиму мерзнет на морозе… Да и рыть землю — не за столом писать. У Кунтуара моложавая внешность. На самом же деле у бедняги нет здорового места…
— Неужели?! Тогда будем пока просить пенсию, а работать ему или не работать, пусть решает сам, — закончил заместитель.
Это было давно. Теперь, благодаря неустанным хлопотам Ергазы, пришло наконец и удостоверение персонального пенсионера. Услышав тогда от заместителя слова «работать ему или не работать, пусть решает сам», Ергазы испугался, что его затея может провалиться. И для большей безопасности не стал вести с Кунтуаром никаких переговоров. «Лучше, — решил он, — собрать совет и при всех выдать ему удостоверение пенсионера. Не может быть, чтобы Кунтуар сказал: «Не возьму… и на пенсию не пойду». Устыдится собравшихся!» — Так думал, так хотел Ергазы. — Да и сделать все на людях — меньше подозрения в моей личной заинтересованности и причастности. Все честь по чести». Он специально заказал для «персонального пенсионера» золотистую папку, заготовил подарки… Но… в душе Ергазы трусил, терзался в сомнениях: «Может, все-таки поторопился? Свое-то дело еще не довел до конца…»
Для таких раздумий была причина. Полмесяца назад объявлены выборы в Академии. По археологии — вакантное место члена-корреспондента. Однажды Ергазы уже баллотировался, но не прошел. Нынче у него вроде бы нет соперников. Правда… Пеилжан, ставший год назад доктором наук. Если любимый ученик тоже выставит на выборах свою кандидатуру, то получится, что на одну вакансию — их двое. Голоса разделятся, и Ергазы снова может не пройти. Пеилжан должен был бы постесняться соперничать с ним, своим благодетелем. Ведь Ергазы так много сделал для него при защите кандидатской диссертации и особенно — докторской!
Вместе с тем сам благодетель отлично знал характер и повадки вновь испеченного доктора наук. «И зачем это я поторопился вытаскивать его в доктора! Надо было повременить хотя бы до выборов…» — сокрушался он сейчас. Считая, что настала его очередь выходить в академики, Ергазы решил поговорить с Пеилжаном. Тот, скрестив руки на груди, клятвенно заверил — он не имеет намерения выставлять свою кандидатуру. «Я что, с ума сошел?! Старший брат стоит на пути к тору, а я что же, буду лезть туда через его голову?! Нет… Сейчас — ваша очередь. За вами, конечно, — моя».
И когда от Кайрактинского филиала института была предложена кандидатура Ергазы, Пеилжан — «любимый ученик», единомышленник и последователь своего учителя — поддержал ее и… одновременно выдвинул на это же место собственную кандидатуру, только от другого научного учреждения!.. Ергазы пришел в расстройство. Как ни прикидывай, а с Пеилжаном придется говорить снова, да покруче. Если он не отзовет свою кандидатуру, то…
Но именно потому, что Ергазы знал своего воспитанника, он, взвесив все шансы «за» и «против», продолжал сомневаться в положительном результате задуманного.
Сегодняшний ученый совет, посвященный торжественному уходу Кунтуара на заслуженный отдых, несколько расстраивал ход главных событий. А ведь не кто иной, как он, Ергазы, должен и открывать и направлять по нужному руслу это совещание. Оно может затянуться — каждый постарается перед уходом ученого на пенсию сказать ему теплые слова… Один окажется старым другом, другой — поклонником его таланта… Но теперь уж ничего не поделаешь, совещание назначено, люди предупреждены и… подготовлены. Возможно, все удастся прокрутить и в момент. А тут эти выборы! Из-за них, конечно, он затянул и с отправкой Кунтуара на пенсию, и никак до сих пор не выбрал время, чтобы установить памятник на могиле Акгуль…
Ергазы решительно нажал кнопку звонка. В кабинет вошла секретарша с лучистыми голубыми глазами. Волосы крашены под седину. Нет, она не вошла, а будто вплыла. Окинув взглядом своего начальника, спросила с нескрываемым кокетством:
— Приглашали меня?
Ергазы невольно задержал взгляд на секретарше, дивясь ее царственной осанке.
— Вы звонили вчера Кудайбергенову? — спросил он, стараясь спрятать довольную улыбку.
— Конечно.
— И что же он ответил?
— Я все записала… Сказал, что пусть себе совещаются. — Она заглянула в записную книжку. — Вспомнил Эйнштейна. Еще сказал: «Шестьдесят — не тридцать, дорога каждая минута». Я заметила ему: некоторые мужчины и в шестьдесят — лучше иных молодых. — Женщина снова понимающе посмотрела на своего начальника.