Опустел вагончик — временное, но уже такое обжитое пристанище, и Жалел, приходя с работы в пустой, нахолодавший дом, чувствовал щемящее одиночество. С нежностью вспоминал мать, отца, мучаясь сознанием вины: последнее время, занятый собой, он отдалился от них и теперь удивлялся собственной слепоте, глупой отчужденности от близких. Конечно, они были рядом, и он знал это, но странно, что человеческая душа, которая может вместить, казалось бы, столь многое, на самом деле ничтожно мала. Едва в твою жизнь вступают новые люди, как неизбежно вытесняют кого-то, и с этим ничего не поделаешь, потому что тебя не хватает на всех. Но близкие… Самые дорогие люди… Его как прожгло: почему же он так несправедлив и бессердечен к ним? Не в этом ли корень того, что и Тана покинула его?
Не выдерживая одиночества, шел к Халелбеку, чтобы скоротать долгий вечер. С Жансулу не заскучаешь — язычок как шило: так и норовит уколоть. Как бы между прочим расспрашивала о Тане. О том, почему она уехала из Узека. Будто само собой разумеющееся, сообщила, что у Таны в Шетпе — жених. И откуда только взяла?
Жалел не стал разубеждать: жених так жених. Не все ли равно… Возился с племянником, отшучивался, делая вид, что разговоры о Тане ему безразличны. Но разве проведешь Жансулу?
— Чем так переживать — поехали бы к ней да поглядели, что там за женишок выискался. Может, еще…
Она не договорила: на крыльце послышались шаги мужа. При нем Жансулу лишнего слова не произносила: ступала неслышно, накрывала на стол бесшумно. Жалел посматривал на нее, удивляясь перемене: «Ну и Жансулу!»
Брат приходил с буровой веселый, с азартом рассказывал о делах. Две скважины Халелбек провел с большим ускорением, и главное — пласты оказались очень продуктивными. Видно, и впрямь месторождение вытягивало крыло к юго-востоку, где и предполагалось в новом году развернуть основные работы.
Последнее время Жалел, встречаясь с братом, чувствовал себя несвободно. Словно между ними легло нечто тягостное и горькое, мешавшее прежним искренним и доверительным отношениям. Эту натянутость Жалел объяснял тем, что брат в глубине души, наверное, осуждает его — не может не осуждать! — но не желает обидеть и потому старается не касаться обстоятельств, которые привели к разрыву с Таной. Как будто между ними на этот счет существовал молчаливый уговор — не трогать эту тему, При всем том Халелбек ни словом, ни намеком не давал понять, что не одобряет его поведение. Наоборот, несколько раз Жалел замечал в глазах брата сочувствие и какую-то затаенную печаль. Неужели и до него дошел слух о его встречах с Гульжамал? Что знал брат? И почему не хочет ясно и прямо, как раньше, сказать то, что думает?
За ужином они разговаривали больше всего о работе — благо, тема была неисчерпаема. В Халелбеке постоянно билась живая, ищущая жилка. Только недавно Жалел помогал рассчитывать приспособление, облегчающее спуск и подъем инструмента, а Халелбек зажегся новым замыслом: как добиться, чтобы многократно использовать раствор? Технические идеи буквально роились у него в голове. Одна из них, на взгляд Жалела, была абсолютно бесперспективна, но тем не менее брат вместе с Тюниным взялись за ее осуществление.
— Ну зачем, спрашивается, заниматься укороченным квадратом, когда он не оправдал себя? — наступал Жалел.
— Надо своими руками пощупать. Вдруг оправдаем?
Жалел заводился:
— Вечный двигатель изобретаешь. Смотри, смеяться будут. И над тобой, и над Тюниным. Да и зачем вам лишние хлопоты? И так с буровой не вылезаете…
— Авторитет укрепляю! — Халелбек поднимал палец, указывая им в пространство. — Зайдешь в контору — везде сидят парни с «поплавками» на пиджаках. Пусть видят: и мы, бурилы, не лыком шиты.
— Слушай, а что такое авторитет, по-твоему? — задумывался Жалел. — Из чего он складывается? Вот у Тлепова или Аширова он точно есть… А у меня?
— Не думай ты об этом. Все придет. Будешь как Салимгирей. Важный, седой…
— Нет, серьезно! Взять того же Малкожина…
Жалел взглянул на брата и не договорил: Халелбек аж позеленел.
— Ты мне про этого деятеля и не поминай!
— Случайно вспомнил, — пытался оправдаться Жалел. — Ты все-таки ответь.
— Авторитет, по-моему, вот что… Это когда бой и надо поднять людей в атаку. Ни криком, ни руганью не возьмешь. Перед смертью все равны. Давай, брат, сам из окопа первым выпрыгивай… Вот и весь авторитет.