Работать после того, как её увезли, уже не мог. Выпил водки и заел солёненьким сухариком. Как всегда в таких случаях, стал глядеть через окно на Гудзон, который переливался в лучах заходящего солнца. Подумал выйти и размяться. Но куда? Все окрестности давно обошёл и не один раз. Ехать никуда не хотелось. Нью-Йорк огромный город, но, кроме пляжей, деваться в нём в дневное время просто некуда. А выйти куда-то вечером и оторваться он не мог. При всех сложных отношениях с Майей, а вернее, вообще, без этих отношений, всё же приходилось придерживаться определённых рамок. В Нью-Йорке, в отличие от Москвы, он от неё полностью зависел. Здесь не бросишь всё и не уедешь к родителям. Куда он может уйти в этом городе? Где жить? На что? А он, всё же, отец будущего ребёнка и должен быть рядом, не полагаясь на какую-то наёмную медсестру. Все проблемы списывал на тяжёлую беременность, и надеялся, что после рождения ребёнка многое изменится. Поэтому не хотел осложнять себе жизнь ещё более.
Заставил себя выйти и пройтись по знакомому маршруту в парке. Сколько раз он вот так часами бродил здесь один? Считал дни, когда наступит июль, и появится на свет крохотное существо, и они вдвоём с Майей выйдут сюда, чтобы покатать её в колясочке. Уже знали, что это будет девочка. В последнее время просто считал дни. Надеялся, что с её рождением всё изменится к лучшему. Уверял себя, что так и должно случиться. Ну, отец он или кто? Как можно больше доверять какой-то наёмной девице из Кременчуга, чем ему, отцу её ребёнка? В конце концов, Майя должна же это понять. Она же разумная женщина.
Вернулся усталым, но взбодрившимся. Зои не было и, естественно, никому в голову не пришло позвонить ему и сказать, что происходит с Майей. Поэтому сам набрал номер клиники. Девушка проверила и сказала, что Майя находилась в палате интенсивной терапии и дежурным тоном заверила, что беспокоиться не о чем. В случае осложнений ему позвонят. Так их обучили говорить с беспокойными папашами.
Достал из холодильника и доел остатки обеда из итальянского ресторана. Выпил пару рюмок и стал щёлкать на пульте. В каждой комнате висели панели со ста пятьюдесятью различными каналами.
Дёрнулся от звука открывающейся входной двери. Оказывается, задремал в кресле. Теперь предстояло решить, что делать. Встать и выйти к Зое, чтобы узнать, что происходит? Или не унижаться и ещё раз позвонить в клинику? Остановился на втором варианте и уже взялся за телефон. В это время раздался стук в дверь. От неожиданности даже замешкался прежде, чем сказать: «Да!»
Зоя вошла решительно. Остановилась перед ним, сидящим.
- Андрей! У тебя не найдётся выпить? Я так устала!
Первой мыслью было послать её на три буквы, но потом сообразил, что ведь ей известно, в каком состоянии сейчас пребывала Майя. Поэтому встал, достал бутылку и, молча, протянул ей. Она не пошевелилась, чтобы её взять.
- А ты?
Не говоря ни слова, достал две рюмки и поставил на стол. Разлил в них водку.
- Я так не могу. Мне надо чем-то заесть.
Вышла и вернулась с тарелкой нарезанной ветчины. Бесцеремонно села во второе кресло, взяла рюмку и, сказав: «Давай!» лихо её замахнула. Поморщилась и зажевала ветчиной. Он медленно выпил свою.
- Так! Рассказываю. – Начала Зоя. – Она спит. Ничего страшного нет. С ребёнком всё в порядке. Полежит на сохранении ещё денёк, а дальше врачи посмотрят.
А он в это время её рассматривал. Впервые за много месяцев имел такую возможность.
«С провинциальными комплексами, но с большим самомнением. Такая по трупам пойдёт. В том числе и по моему тоже, если понадобится».
А Зоя тряхнула кудрями.
- Налей ещё по одной!
Он так же, молча, наполнил рюмки. Она выпила, съела ломтик ветчины и поднялась с кресла.
- Спасибо за угощение. Мне завтра рано вставать и опять нестись в больницу.
И, проходя мимо его кресла, вдруг провела рукой у него между ног, от чего его естество мгновенно всколыхнулось.
- Господи! Как я соскучилась по настоящему мужчине.
И не оборачиваясь, направилась к двери.
А он сидел и глядел на закрывшуюся за Зоей дверь. Вернее за Светой. Потому что настоящая Зоя воспитывала троих детей и безвылазно сидела в своём Кременчуге. А вот сестра Света по её паспорту и с её дипломом медучилища направилась в своё время в Москву, чтобы завоёвывать столицу. Детективы всё же нашли время и послали своего человека, чтобы тот на месте покопался в документах. Майе ничего об этом не сказал. Не хотел нервировать. Лучше дождаться более благоприятного момента после родов.
Такие, как Зоя, которая на самом деле Света, так просто с мужиком не ложится. Ей что-то от него надо. Вот только чего? Перебрал в уме все возможные варианты. Ответа не находилось.
Постоял, как водится, у окна. На этот раз Гудзон отражал огни домов с противоположного берега. Красиво, но и эта красивость осточертела. Хотелось… Даже не мог выразить, чего именно. Изменений, движений, ощущений. А здесь он покрывался плесенью. Помолодел лицом, но состарился душой. Тут все его имели. И две женщины дома, и доктор в клинике, и даже портье внизу смотрел свысока, инстинктивно чувствуя ситуацию. Всё. Хватит! Теперь он их всех будет иметь.
Взглянул на часы. Прошло уже двадцать минут. Решил, что дал ей вполне достаточно времени и зашёл в ванную, чтобы посмотреть на своё отражение в зеркале над раковиной. На него глянул, вроде бы, он и в то же время совсем не он. Человек, удивительно похожий на него. Постарался весёленький пластический хирург! Провёл рукой по щеке. Подумал побриться, но потом решил, что и так сойдёт.
«Надо узнать, что на уме у этой женщины, чтобы быть готовым ко всему. А выяснить это можно лишь одним единственным способом».
И решительно направился к двери.