Кажется, у нее сегодня другие планы.
— Созвонимся, — торопливо шепчет Лена, прикладывая к уху ладонь, и украдкой кивает на своего нового знакомого.
Сдержанно киваю и даже пытаюсь выдавить из себя подобие улыбки.
Закрываю дверь на засов, прислушиваясь к удаляющимся шагам. В доме снова воцаряется та самая вязкая, пугающая тишина.
Дрожащими пальцами сжимаю телефон. Экран обжигает глаза холодной белизной мессенджера. Быстро набираю текст, вкладывая в каждое слово всю свою злость и затаившийся страх:
«Это переходит все границы! Изуродовать цветы в моей спальне? Ты думал, это меня впечатлит? Оставь меня в покое, Габриэль, иначе я обращусь в полицию. Ты болен!»
Нажимаю «Отправить». Одна серая галочка. Спустя минуту — вторая. Прочитано.
Затаив дыхание, гляжу на статус «в сети». Я ждала оправданий, ответных угроз или хотя бы его фирменного язвительного комментария. Но статус сменился на «был(а) недавно». Габриэль просто промолчал. Это молчание пугало гораздо сильнее, чем любая ссора. Оно ощущалось как признание или, что еще хуже, как затишье перед бурей.
19. Глава девятнадцатая
Телефон выпадает из ослабевших рук с глухим стуком прямо на старинный ковер. Палец зависал над кнопкой вызова экстренных служб, но так и не нажал её. Тяжело дыша, гляжу в темноту за окном, вспоминая пальцы Габриэля на своей шее. Вдох… Легкие стягивает тугими узлами, воздух застревает в грудной клетке и начинает её распирать. Голова кружится от недостатка кислорода. Выдох… Выдох, Линда! Представляю грубые подушечки, мягко сжимающие горло, и их хозяина, шепчущего что-то успокаивающее. Наконец — то, выдох…
Опасная преданность.
В голове настойчиво пульсирует одна и та же мысль: «Один звонок — и всё закончится». Полиция, сирены, допросы. Габриэлю же грозит реальный срок за убийство, и любая жалоба на преследование станет последним гвоздем в крышке его гроба.
Я ощущаю мерзкую тошноту от собственного бессилия. Почему я всё ещё продолжаю его защищать? Я завязла в этом слишком глубоко, став соучастницей его тайн, хранительницей его грехов. Сдать его сейчас означало разрушить не только его жизнь, но и ту часть себя, которую она невольно вверила ему. Эта иррациональная, болезненная верность жгёт изнутри, переплетаясь с гневом. А он просто лишь мной пользуется. Играет, словно матрешкой, доставая из недр моей души маленькие кусочки, с интересом их рассматривает, неаккуратно запихивает обратно. Но наступит момент, ему станет скучно, и он хладнокровно свернет мне голову.
— Ненавижу тебя, — остервенело шепчу в пустоту, чувствуя, как ярость вытесняет страх. — Будь ты проклят за то, что заставляешь меня это делать.
Не знаю, каким чудом, но мне удается вернуть крупицы самообладания. Это всего лишь прихоти психопата. Мотивы его мне не ведомы, эти аморальные поступки я списываю на банальную скуку. Еще раз проверяю на двери засов, плотно завешиваю шторы. Снова вспоминаю про лекарства и практически тянусь к сумке, но вовремя осознаю, что пила алкоголь.
Достаю из холодильника остатки вина, что хранятся там, черт знает, с каких времен, и плескаю в бокал. Рубиновая жидкость пачкает тонкие стенки багровыми разводами. Задумчиво гляжу на свое отражение в стакане и понимаю, что вот она — та самая черта.
Я устала всю жизнь чего-то бояться.
Я больше не хочу быть жертвой.
Будь оно, что будет. Но я хочу идти по жизни достойно. Даже, если мне осталось немного.
В эту ночь я впервые за долгое время иду ночевать в спальню, а не остаюсь внизу. Загадочный полтергейст растворился в моём воображении, приняв вполне узнаваемые черты лица. Интересно, как давно он меня приметил…? Я оказалась в роли его «друга» не случайно? А правда ли всё то, что он мне говорил…? Про отца, про мать…? Как я могла так глупо и наивно обмануться?
Вымотанная до предела, я не нахожу в себе сил даже убрать остатки изуродованных цветов. Захожу в спальню, распинывая ногами изувеченные бутоны, и на губах расцветает улыбка поломанной куклы. Сумасшедшие люди непревзойденны в своей изощренности. Интересно, как устроен их воспаленный мозг, чтобы создавать себе такие развлечения. И есть ли у этой безграничной и больной фантазии какой-то предел?
Кое-как избавляюсь от платья, бросая его на полу, и падаю без сил на холодную постель. Щеку щекочут оборванные нежные лепестки цветов с ядовитым ароматом.
Интересно, можно ли умереть, до смерти обнюхавшись лилиями? Мне кажется, что да. Я тут нахожусь всего несколько минут, а у меня уже начинает кружиться голова. Зато становится так легко… Приторный сладкий запах словно облепляет легкие засахаренной пленкой. Это была бы красивая смерть… Господи, о чём я думаю…?