Я очнулась от глубокого сна мгновенно, словно от удара током. Воздух в комнате стал густым, как кисель, несмотря на то, что в нём больше не витал удушающий запах цветов, а тело моё озябло от ледяного сквозняка. Я попыталась судорожно вздохнуть, но грудную клетку сковал паралич.
Прямо надо мной в темноте комнаты, склонившись в неестественной позе, застыла темная грузная тень. Существо, или человек, нависало так низко, что я практически чувствовала исходящий от него холод. И запах гнили. Отвратительный и мерзкий. Не запах, а зловоние. Ужас был настолько абсолютным, что я не могла даже закричать. В голове пронеслась одна единственная шальная мысль: «Всё-таки не Габи…? Это призрак. Он меня обманул, и он пришел за мной».
Но вдруг тишину разрывает резкий, сочный звук удара.
Худощавая тень передо мной содрогается, хрипит и с грохотом валится на пол, задевая тумбочку. Тяжелое тело глухо ударяется о паркет. Испуганно отползаю назад, вжимаюсь в изголовье кровати, закрывая рот руками.
Там, где секунду назад стоял мой ночной кошмар, теперь возвышается другая фигура. В слабом лунном свете, пробивающемся сквозь занавески, блестят белые зубы. Это широкая, хищная и пугающе знакомая ухмылка.
— Ты спишь слишком крепко, моя сладкая Линда, — раздается тихий, вибрирующий голос. — Тебе стоит получше выбирать, кого впускать в дом, пока я занят.
20. Глава двадцатая
Лепестки лилий под моей спиной ощущаются ледяными, как пальцы покойника. Я хватаю ртом воздух, глядя на распростертое тело у кровати. Это не призрак. Это реальный человек в поношенной толстовке, который еще секунду назад склонялся над моей кроватью… Для чего?
— Какой пассаж, — скучающий голос Габриэля снова разрезает тишину, словно острая бритва. Он стоит над поверженным человеком, небрежно поигрывая складным ножом. — А ты всё твердила: «Призрак, призрак». Оказывается, у твоего призрака есть имя… И прописка в квартире напротив. И очень специфическое хобби.
Он делает шаг ближе, и лунный свет падает на лицо того, кто лежит на полу. Я задыхаюсь. Это же мой сосед... Нелюдимый парень с вечно немытой головой, которого я хотела научить манерам и правилам приличия.
— Знаешь, моя прелесть, он настоящий профессионал, — Габриэль усмехается, и в этой ухмылке больше яда, чем в змеином зубе. — Пока ты спала, я заглянул к нему в гости. Ты в курсе, Линда, твоя квартира очень фотогенична. Особенно со стороны твоего балкона, который соединен перегородкой с его. У него там целый алтарь из твоих снимков. Десятки, сотни... Ты ешь, ты спишь, ты переодеваешься. А мои лилии? Ты знаешь, как я старался! — искренне возмущается Габи. — Я хотел поиграть, думал, ты прибежишь домой, увидишь и обрадуешься. Я думал — будет забавно! А этот… О, он пришел в ярость. Бедняга не пережил, что кто-то посмел нарушить его монополию на твою жизнь. Это он превратил их в мусор. Ревность — страшная штука, правда?
Габриэль носком ботинка переворачивает руку обездвиженного соседа. На полу блестит шприц с мутной жидкостью.
Я ничего не понимаю и не воспринимаю. Такое чувство, что душа покинула тело и наблюдает со стороны.
— Кстати, он хотел усыпить тебя, Линда, — добавляет, будто невзначай. — Навсегда. Чтобы ты больше никому не досталась. Такая трогательная, больная преданность.
Меня начинает колотить. Сначала мелко, затем всё сильнее. Это не просто страх — это липкая, удушающая истерика, которая поднимается из самых глубин. Я смотрю на шприц, на изуродованные цветы, на Габриэля, который выглядит сейчас еще опаснее, чем маньяк на полу.
— Отойди... - шепчу я, но голос срывается на крик. — Отойди от него! Отойди от меня! Вы все... Вы все сумасшедшие!
Я закрываю лицо руками, и из горла вырывается неконтролируемый, хриплый смех, переходящий в рыдания. Мир рушится. Человек, которого я защищала от тюрьмы, стоит над человеком, который хотел меня убить. Грань между спасителем и палачом стерта. Они оба психи и убийцы.
— Тише, — Габриэль оказывается рядом мгновенно. Его неповторимый аромат из несочетаемых компонентов ударяет в нос.
Его руки, жесткие и горячие, обхватывают мои запястья, отрывая их от лица. Я пытаюсь вырваться, бью его в грудь, но он прижимает меня к изголовью кровати, вдавливая в эти проклятые лилии. Запах цветов становится невыносимым.
— Перестань, — приказывает он голосом из стали, и в его глазах вспыхивает тот самый темный огонь, который я так боялась увидеть. — Ты слишком много думаешь, Линда. Слишком много чувствуешь. Тебе нужно переключиться.