Габи не ждет ответа. Его внезапный и яростный поцелуй — это не утешение. Это нападение. Он впивается в мои губы с такой жадностью и властью, будто хочет выпить мой страх. Яркие вспышки ослепляют под трепещущими веками. Я больная…
Боль и страсть смешиваются в один жгучий коктейль. Я чувствую вкус металла — кажется, он прокусил мне губу.
Приступы удушья ускользают. Им просто не за что зацепиться, когда этот человек рядом. Он буквально заставляет моё тело жадными толчками качать воздух и глотать кислород. Часто. С примесью хриплых животных стонов.
Мои пальцы, еще мгновение назад сжимавшиеся в кулаки, судорожно вцепляются в его темную и приятную на ощупь рубашку. Я ненавижу его. Я боюсь его. Но в этом хаосе, среди раздавленных лепестков и лежащего в обмороке соседа, его жестокая хватка — единственное, что кажется мне по-настоящему живым.
Я отвечаю на поцелуй с той же больной силой, погружаясь в эту тьму, лишь бы не видеть того, что происходит на полу.
Габриэль не дает мне опомниться, не дает взглянуть в сторону обмякшего тела. Его ладони грубые, властные. Они смыкаются на моих плечах, вжимая в матрас с такой силой, что из легких вылетает последний остаток воздуха.
— Смотри на меня, Линда, — рычит он мне прямо в губы. — Только на меня. Нет никакого придурка в этой комнате. Нет никаких шприцев. Есть только я.
Его пальцы, пахнущие дорогим табаком и сумасшедшим парфюмом, впиваются в мою талию. Это больно, но эта боль — спасительный круг. Она вытягивает меня из липкой лужи страха, заставляя нервные окончания кричать о другом. Его руки движутся по моему телу не как у любовника, а как у завоевателя, проверяющего свои границы.
Он грубо рывком задирает край моей шелковой сорочки. Прохладный воздух комнаты обжигает кожу, но тут же сменяется жаром его ладоней. Габриэль не церемонится. Его пальцы сжимают мои бедра, оставляя невидимые клейма, и я выгибаюсь навстречу этой яростной силе. Мои рыдания захлебываются, превращаясь в прерывистые, тяжелые вдохи.
— Твоё сердце колотится так, будто хочет выпрыгнуть, моя милая, — шепчет он, перемещаясь к моей шее. Его зубы остро задевают кожу, вызывая дрожь, от которой начинают подгибаться коленки. — Я слышу его. Я чувствую, как ты дрожишь подо мной. Тебе это нравится, правда? Эта тьма внутри меня... Она единственная, кто может тебя сейчас защитить.
Его рука скользит выше, накрывая мою грудь, сжимая слишком сильно, почти до грани. Но в этом безумии я нахожу странный покой. Каждое его движение властное, беспардонное. Стирает из памяти разом все мучающие образы. Габриэль заполняет собой всё пространство, не оставляя места для кошмаров.
Я вцепляюсь в его плечи, практически ломая ногти о твердые плечи. Перед глазами плывут кроваво-красные круги. Он доводит меня до предела, до той точки, где разум отключается, оставляя лишь голые инстинкты. Его пальцы сплетаются с моими, пригвождая мои руки к кровати, пока он продолжает свою методичную, жестокую ласку.
— Ты моя соучастница, Линда, — его голос звучит где-то над самым ухом, вибрируя во всем моем теле. — Ты выбрала меня. Не моего отца. Не полицию. Не тихую жизнь. Ты выбрала это.
Я закидываю голову назад, ловя ртом воздух, и чувствую, как под пальцами шелестят раздавленные цветы. В этот момент мне плевать на всё: на мертвецов, на закон, на тень соседа на полу. Есть только его руки, его невыносимый жар и эта больная, выжигающая нутро страсть, которая, я знаю это точно, погубит нас обоих. Но сейчас это единственный способ не сойти с ума...
21. Глава двадцать первая
Мир сужается до кончиков его пальцев. Я больше не слышу собственного дыхания, только шум крови в ушах, похожий на гул ветра в пустых и бесконечных бетонных стенах. Габриэль действует методично, с пугающей точностью доводя меня до того состояния, когда воля превращается в пепел. Его рука — это капкан и спасение одновременно.
Она с нажимом гладит живот. Его грубоватая кожа ладони играет на ярком контрасте с моей нежной. Уверенные пальцы скользят ниже, без сантиментов ныряют под резинку трусиков и требовательно раздвигают подрагивающие ноги. Перед затуманенным взглядом шатается и кружится потолок.
— Ты потрясающе пахнешь, — хрипит мне в шею, горстями рассыпая по коже колючую дрожь. — Холодным соленым морем. Это аромат твоего возбуждения, моя сладкая, — коварно усмехается, и грубая подушечка с нажимом проезжается по моему болезненно пульсирующему клитору.
— Ах! — хрипло вскрикиваю и зажимаю ладонью собственный рот.