22. Глава двадцать вторая
Глядя на застывшее лицо соседа, чьего имени я даже не знаю, я чувствую, как внутри меня что-то окончательно обрывается. Стеклянный звон в ушах смолкает, и на его место приходит оглушительная, ледяная тишина. Мои руки больше не дрожат. Истерика выгорает, оставляя после себя лишь чистый, прозрачный расчет.
Призраки прошлого, дружной толпой поселившиеся в моей голове, годами шептавшие мне из углов подсознания, внезапно замолкают. Они больше не имеют власти над той, кто только что видела смерть во плоти. Я медленно сползаю с кровати, стараясь не шелестеть раздавленными лепестками.
Габриэль стоит спиной ко мне, он занят — хладнокровно стягивает тяжелые шторы, прикидывая, как лучше завернуть в них тело. Его движения уверенные, почти скучающие. Это мой единственный шанс. Я не чувствую страха, только странную, механическую потребность действовать. Мгновение мешкаю, сверля взглядом широкую, но изящную спину, по которой с каждым движением перекатываются мышцы. Это необъяснимо и страшно, как меня тянет к чудовищу. Но есть только один шанс, другого не будет…
Я бесшумно скольжу к двери. Каждый шаг выверен. Я больше не жертва, я — игрок. Мой разум работает как швейцарский хронометр: «До прихожей пять метров. Ключи на столике. Схватить пальто. Машина Елены вряд ли далеко, но лучше бежать через заднюю дверь подъезда».
Я быстро и неслышно выхожу в коридор. Прохлада дома приятно остужает пылающее лицо. Я уже вижу входную дверь. Пальцы касаются холодного металла ключей. Еще секунда — и ночной воздух ворвется в легкие, смывая запах лилий и смерти.
Но воздуха не случается.
Вместо него я чувствую, как чья-то рука железным обручем ложится мне на талию, а вторая накрывает рот, пресекая даже попытку вдоха. Меня с силой вжимают в стену. Габриэль. Он даже не бежал за мной, он просто знал, где я буду. Его «сети» — это не просто руки, это всё его присутствие, которое окутывает меня, не давая пошевелиться.
— Куда-то собралась, моя сладкая Линда? — его голос звучит у самого уха, в нем нет злости, только ледяная, собственническая насмешка. — После всего, что между нами было? Ты разбиваешь мне сердце, sweetie (англ. — лапочка)… — он издевается. Это сквозит в каждом сказанном слове. Или нет…? Руки, сжимающиеся в плотное кольцо на моем теле, убеждают в обратном. Это просто невыносимое существо. Даже человеком назвать его больше не получается… Демон во плоти.
Я смотрю в его глаза, блестящие в темноте коридора, и неожиданно холод внутри меня меняет свою природу. Сине — зеленые омуты напротив широко распахнуты, смотрят на меня с примесью разочарования и немой мольбы. Яркая радужка при этом искрится жизнью. Вот… Вот, что я в нём нашла. То, чего нет во мне. Несмотря на свою внешнюю разрушительность, в нём кипит жажда жизни. Желание что-то доказать. Желание быть тем, кем хочет он, а ни кем его хотят видеть другие… Я же превратилась с годами в собственную тень, бегущую от самой себя. Наверное, поэтому, так отчаянно тянусь к нему, словно умирающий цветок к палящему солнцу…?
Я больше не хочу бежать. Сопротивление кажется бессмысленным и утомительным ритуалом.
Замираю в его хватке, чувствуя, как сердце Габи бьется в унисон с моим — ровно и тяжело. Перед глазами почему-то хаотично всплывают лица родителей, которые я помню только благодаря фотографиям, покойной тетки, Елены, которая сейчас развлекается этажом выше и даже не подозревает, что тут происходит, и замершее лицо соседа, который хотел превратить меня в спящую куклу. Весь мой мир превратился в хаос. Я же погрузилась в равнодушное безумие.
И только Габриэль, этот монстр с каплей чужой крови на щеке, смотрит на меня так, будто я — единственное, что существует во Вселенной. По-настоящему. До конца.
Мои пальцы, сжимавшие мгновение назад ключи, разжимаются. Металл с негромким звоном падает на паркет. Я не просто перестаю бороться, я всем телом прижимаюсь к нему, ища защиты в том самом человеке, от которого должна была спасаться.
— Мне даже некуда идти, — сломленно шепчу я, и это звучит не как поражение, а как признание. — Я нужна только тебе, получается… Я тебе нужна?
Габриэль чуть ослабляет хватку, но не выпускает. Он улыбается… На этот раз мягко, почти нежно, и эта нежность пугает меня больше всего на свете.
— Наконец-то ты это поняла, — хрипло произносит он, зарываясь лицом в мои волосы. — Теперь помоги мне прибраться. У нас впереди долгая ночь.
Я нужна чудовищу. От осознания этого факта по венам проносится бурлящий коктейль из леденящего ужаса и чего-то пьянящего, но спокойного. Я не могу понять себя, что порядком начинает меня злить… И что мне делать, бездумно нырнуть с ним в эту пропасть, или втереться в доверие, столкнуть одного и спастись…?