«Он не должен сесть. Он не может исчезнуть за решеткой. Он не может оставить меня одну», — эта мысль билась в голове, словно пойманная в кулак птица.
Не в силах больше выносить неизвестность и разрезать шагами комнаты, я хватаю со стола ключи и решаю сама поехать в логово монстров.
Огромный дом Габриэля, скрытый за высокими коваными воротами, встречает меня неприступным молчанием. Холодными пальцами нажимаю на кнопку вызова, не надеясь особо на чудо, но ворота открываются с характерным щелчком, дружелюбно приглашая меня войти в пасть зверя.
На пороге дома меня встречает Альберт — отец Габриэля. В его идеально сидящем костюме и холодном взгляде нет ни капли родительской теплоты, только расчет и сухая вежливость.
— Разве мы договаривались о встрече, Линда? — голос мужчины звучит слегка изумленно и неприятно, как скрип дорогой кожи.
— Нет, я договаривалась с Габи, — едва заметно сглатываю, искренне надеясь, что мой голос не дрогнет. Ложь срывается с губ легко, почти профессионально. У меня был хороший учитель.
Альберт скептически щурится.
— Вот как. Что ж, надеюсь, вы продвигаетесь в своих беседах, Линда. Суд через три дня. Мой сын не может оказаться в тюрьме — это нанесет непоправимый удар по репутации нашей семьи. Я вложил слишком много сил, чтобы позволить его... Импульсивности разрушить всё.
Я лишь сдержанно киваю, стараясь ни коим образом не выдать отвращения. Альберт говорит о сыне будто о бракованном активе, который нужно спасти ради котировок на бирже.
— Всё под контролем, Альберт. Мы обсуждаем детали, — небрежно бросаю и даже выдавливаю из себя кривую улыбку.
Отец довольно кивает и коротким жестом указывает на лестницу:
— Он у себя. С самого утра не выходит. Идите, — повелительно машет наверх и, потеряв интерес к беседе, уходит в противоположном направлении. — Третья дверь справа…
В комнате Габриэля царит полумрак, разбавленный лишь синеватым светом засыпающего неба. Огромный балкон распахнут настежь, прохладный вечерний ветер рьяно колышет пыльного цвета занавески, и в проёме я замечаю его высокий сгорбленный силуэт.
Габриэль стоит неподвижно, прислонившись к перилам. В его руке ярким огоньком тлеет сигарета, дым от которой тонкими струйками уходит в темную высь. Он не оборачивается, когда я вхожу, но я точно знаю: он всё чувствует и слышит.
— Какая настойчивость, — наконец хрипло произносит Габи, не поворачивая головы. Тембр его сухой и бесчувственный, словно осенний лист. — Ты заблудилась, моя милая Линда? Или вчерашнего аттракциона тебе показалось мало?
Я решительно подхожу ближе, остановившись всего в паре шагов от его обнаженной напряженной спины. Шрамы на гладкой коже затянулись, оставив розоватые следы. Холодный вечерний воздух обжигает моё лицо, и я провожу ладонью по щеке, смахивая неприятное ощущение.
— Почему ты не отвечал? Нам нужно поговорить о суде. Ты должен отказаться от показаний.
Габриэль наконец поворачивается. Его глаза, темные и глубокие, впиваются в мои. Он с наслаждением делает затяжку и медленно выпускает сизый дым прямо в моё лицо.
— О суде? — саркастически хмыкает Габриэль. — Ты приехала сюда играть в спасительницу, потому что папочка пообещал тебе золотые горы? Или тебе просто скучно в своем пустом доме без трупов и «полтергейстов»?
Габи делает короткий шаг, вторгаясь в моё личное пространство, испытывая мои потрепанные нервы на прочность.
— Посмотри на себя, Линда. Ты дрожишь. Это от холода или от того, что так сильно хочешь, чтобы я снова прижал тебя к стене? — наклоняется к моему уху, его резкий шепот звучит куда опаснее любого крика. — Тебе не кажется, что после прошлой ночи поздно играть в психолога дьявола? Ты уже в аду. Со мной. Хотя, ты была там и до меня…
Горячие пальцы хватают меня за подбородок, заставляя смотреть на него, и во взгляде напротив такая смесь льда и ярости, что у меня перехватывает дыхание. Он начинает свою любимую игру — ломать меня, проверять, насколько глубоко я готова за ним последовать.
Сухая ладонь спускается ниже и крепко смыкается на моём горле. Губы Габриэля сжимаются в тонкую кривую линию, кажется, один щелчок — и он переломит мою шею пополам. Я впиваюсь ногтями в кожу на своих руках, в ожидании привычного приступа, но его не следует. Я дышу свободно и размеренно, назло ему, хоть делать это и трудновато.