Внутри автомобиля что-то глухо ударяется о металлическую обшивку. Раз. Еще раз. Хрипы становятся громче, превращаясь в жуткое, животное сопение.
— Назад! — орет старший напарнику. — Отойди от неё! Здесь что-то не так!
Я замираю, глядя на задние двери фургона. Сердце колотится в горле. Габриэль, что ты там делаешь…?
32. Глава тридцать вторая
Металлический скрежет разрывает вязкую тишину промзоны. Задние двери фургона вылетают наружу с таким грохотом, будто сам ад решил выплюнуть своего любимца.
Из темного нутра перевернутой машины появляется он.
Габриэль.
Он выглядит словно оживший кошмар любого нормального человека и величайшее искушение одновременно. Тюремная роба растерзана, на бледных щеках — свежие, еще яркие капли крови, а в глазах пляшет такое первобытное, неконтролируемое безумие, что у меня перехватывает дыхание. На его губах застыл жуткий, хищный оскал. В правой руке он сжимает заточку или какой-то кустарный нож, с которого медленно капает густая багровая жидкость.
— Назад! На пол! — истошно орет старший полицейский, его голос срывается от ужаса. Он выхватывает из кобуры пистолет, палец ложится на курок.
Габриэль не останавливается. Он движется не как человек, а как тень — виртуозно, плавно, с пугающей скоростью. Прежде, чем полицейский успевает нажать на спуск, Габриэль оказывается к нему вплотную. Вспышка стали. Резкий, точный удар. Нож входит в шею мужчины с влажным, чавкающим звуком.
Я замираю, парализованная этой безжалостностью короткого момента. Кровь фонтаном брызжет на серый бетон, пачкая ботинки Габриэля, но он даже не моргает. Он выглядит ужасающе, но в этом хаосе, в этом запахе железа и смерти он, какого-то черта, кажется мне прекраснее всего на свете.
— Твою мать! Стоять! — молодой напарник, всё еще стоящий рядом со мной, вскидывает свое оружие. Его руки дрожат, дуло пистолета гуляет из стороны в сторону, целясь Габриэлю прямо в грудь.
У меня есть секунды. Может, доли секунды. В голове вспыхивает образ Габриэля за стеклом, его сумасшедшие обещания, сухие губы на моей шее. Я больше не та Линда, которая боится теней. Я и есть тень.
Я суматошно оглядываюсь. Прямо под ногами, в грязной луже, лежит тяжелый, угловатый булыжник. Я хватаю его, не чувствуя тяжести, и со всем отчаянием, на которое способна, обрушиваю его на затылок полицейского.
Глухой удар. Тело мужчины обмякает и валится в грязь, будто тряпичная кукла. Пистолет выпадает из его рук, со звоном ударяясь об асфальт.
Вязкая тишина возвращается, но теперь она другая. Она пахнет победой.
Габриэль медленно поворачивает голову ко мне. Его оскал сменяется победоносной, почти нежной улыбкой. Он брезгливо выкидывает окровавленный нож в реку и подходит к трупу старшего охранника. Одним движением он забирает его табельное оружие, проверяет обойму и направляется ко мне.
Я стою, задыхаясь, глядя на свои руки, испачканные в мазуте и чужом страхе. Габриэль останавливается в шаге от меня. Его присутствие обжигает сильнее, чем пламя. Он протягивает руку и ласково, почти благоговейно, гладит меня по щеке, размазывая кровь по моей коже.
— Моя маленькая соучастница... - хрипло выдыхает он, и в его голосе столько страсти, что у меня подкашиваются ноги. — Я ни на секунду в тебе не сомневался. Ты чувствуешь это, Линда? Это и есть жизнь.
Он хватает меня за затылок, крепко впиваясь пальцами в волосы, и тянет на себя. Его поцелуй — это столкновение двух стихий. Он горький от табака, соленый от крови и жадный до безумия. Это не нежность, это клеймо. Он вгрызается в мои губы, забирая мой воздух, мою волю, мою прежнюю жизнь. Я отвечаю ему с такой же яростью, вцепляясь в его робу, чувствуя, как внутри меня окончательно догорает всё человеческое.
Габриэль отрывается от моих губ всего на мгновение, его дыхание опаляет мне кожу.
— Бежим? — он криво усмехается, и в его глазах снова вспыхивает саркастичный блеск. — Пора бы пошевелиться, sweetie, пока наше гостеприимство не оценили другие экипажи.
Он хватает меня за руку и тянет к уцелевшей патрульной машине, которая всё еще стоит с работающим двигателем. Коротким жестом руки Габи указывает мне садиться за руль, и я послушно выполняю немой приказ.
— Я не очень хороший водитель, знаешь, — истерично усмехаюсь, окаменевшими пальцами выворачивая руль.
— Милая, ты же не позволишь себе так глупо нас угробить, — иронично вскидывает бровь и находит влажные салфетки в бардачке. — Только не после всего, что было, — хладнокровно вытирает с ладоней чужую кровь и выкидывает салфетки в окно.