— Знаешь, — хрипло шепчет он, запуская руку под мою юбку, — у меня есть безумная идея. Я трахну тебя прямо здесь. На этой кровати. Пока отец не понимает, что его смерть уже вошла в дом.
Я чувствую, как волна желания, спровоцированная лишь одними его словами, снова захлестывает меня, но рассудок отчаянно цепляется за реальность.
— Ты сошел с ума, Габи! — я упираюсь ладонями в его каменную грудь, что тяжело вздымается под робой, ощущаю, как под пальцами бешено колотится его горячее сердце. — У нас считанные минуты! Да, даже их у нас нет! Полиция перекроет все выезды, как только найдут конвой. Нам нужно бежать!
Он замирает, пристально глядя на меня, затем тяжело вздыхает и отстраняется, недовольно рыкнув.
— Ты такая скучная, sweetie! Слишком рациональна для сообщницы дьявола, милая Линда, — по-детски обиженно дует губы Габриэль.
Он подходит к стеллажу, нажимает на какой-то скрытый рычаг, и часть стены отъезжает в сторону. Из тайника Габриэль достает объемную тканевую сумку, в которую летят пачки наличных и несколько паспортов. Но самое главное — он вынимает тонкий планшет. Пару секунд манипуляций, и на экране расцветает мозаика из камер видеонаблюдения всего поместья.
Я смотрю через его плечо, поражаясь этому нечеловеческому холодному и расчетливому уму. Он всегда на три шага впереди всех. В одном из черно — белых квадратиков я вижу Альберта. Он в гараже, стоит спиной к камере у своего любимого раритетного «Бентли». Мужчина выглядит спокойным, расслабленным и не подозревающим, что его сын находится не в тюремной камере, а всего в десяти метрах над ним.
— Нашел тебя, папуля, — голос Габриэля звучит как приговор. — Пойдем, милая Линда. Пора поболтать по душам… Нам всем.
— Что ты имеешь ввиду…?
— Скоро узнаешь, мышонок, — игриво щелкает меня по носу и крепко хватает за руку.
Спуск к гаражу оказывается сложнее. На лестничном пролете мы слышим голоса — остатки охраны всполошились из-за отсутствия связи с напарниками. Габриэль жестом приказывает мне замереть в нише. Он выжидает момент, словно кобра перед броском.
Когда шаги приближаются, Габи вылетает из тени, используя пистолет, как кастет. Глухие удары, стоны, звук падающих тел. Я следую за ним по пятам, переступая через препятствия, чувствуя, как адреналин жжет вены. Мы прорываемся через кухню, мимо ошеломленной прислуги, которая застывает с подносами в руках, и ныряем в технический коридор, ведущий к гаражам.
Тяжелая дубовая дверь в гараж уже перед нами. Габриэль проверяет обойму пистолета, того самого, «трофейного», и переводит на меня взгляд. В нем безоговорочное обещание свободы, замешанной на крови.
— Готова увидеть, как рушится империя? И остатки твоего мира, сладкая? — спрашивает он, и я лишь крепче сжимаю его свободную руку, совершенно не осознавая, что меня ждет…
35. Глава тридцать пятая
Тяжелая дверь гаража поддается с едва слышным вздохом. Внутри пахнет дорогим машинным маслом, бензином и холодным металлом. Пространство залито стерильным белым светом, который отражается от лакированных боков раритетных автомобилей, как от лезвий.
Альберт стоит спиной к нам, склонившись над открытым капотом своего автомобиля. Он выглядит почти умиротворенным — стареющий король в своем стальном склепе. Габриэль движется бесшумно, его шаги по бетонному полу не издают ни звука, словно он — сгусток тьмы, скользящий по свету. Я иду следом, стараясь дышать через раз. Адреналин, еще не утихший после нашей безумной прелюдии в машине и убийства на дороге, заставляет мои чувства обостряться до предела.
Одним резким, выверенным движением Габриэль обхватывает отца за шею, дезориентируя его, и прежде чем тот успевает издать хоть звук, прижимает его к тяжелому дубовому стулу у верстака.
— Линда, дорогая, — голос Габриэля звучит обманчиво ласково. — Помоги нашему гостю устроиться поудобнее. Там, под верстаком, есть стяжки.
Я подчиняюсь мгновенно. Мои пальцы работают быстро, почти механически. Я затягиваю пластиковые хомуты на запястьях и лодыжках Альберта, чувствуя, как его тело содрогается от ярости и непонимания.
— Габриэль?! Ты... что ты творишь?! — Альберт наконец обретает голос, и он дрожит от негодования. — Тебя должны были этапировать! Ты должен быть в клетке! Ты погубил всё, маленький ублюдок!
Он смотрит на сына с такой ненавистью, будто перед ним не родная плоть и кровь, а досадная ошибка в бухгалтерской отчетности.