- Мы с тобой, наверное, не сработаемся!
У меня перехватило дыхание. Самые мрачные картинки замелькали в моем мозгу – раздел бизнеса, делёж денег и разрушение всего, что с трудом по крупицам было собрано за несколько лет. Я собрал все спокойствие в голос и, тщательно продумав фразу, сказал:
- Ну, не сработаемся, значит, не сработаемся, как скажешь...
Отец задумался. С одной стороны, я дал понять, что уступать не намерен. С другой – переложил всю ответственность дальнейших шагов на отца. Отец растерялся и сдулся. Сработало. Я рассчитывал именно на это.
- Чтоб я такого больше не слышал! – выдал он через паузу раздумья и забарабанил указательным пальцем мне по плечу, жестко и неприятно. – Я не позволю тебе так со мной разговаривать! Я твой отец! Ты слышишь меня!?
- Слышу, - буркнул я и тут же ощутил, как вмиг стал спокоен. Отец потоптался за моей спиной несколько секунд и вышел, я продолжил курить, подумывая о звонке Вовке. Погода стояла шикарная, весна шла полным ходом, давя остатки зимы повсюду. Я закрыл глаза и положил голову на подоконник. Солнце тут же стало щедро греть мое лицо. Даже не верилось, что зима кончилась. За последние месяцы мы намучались, как никогда за все прошлые зимы. Три месяца постоянных и авральных чисток снега, и промозглый март с долблением льда под воротами склада – бррр, жуть. Я инстинктивно дернулся всем телом и даже на секунду ощутил зимний холод, словно промерз насквозь. «Ненавижу зиму!» - рявкнул я мысленно, и тут за спиной в комнате зазвонил мобильник.
В девять вечера мы с Вовкой уже шли по центру города. Мой желудок начал ныть, и я влил в него алкогольный коктейль, сдобренные никотином. Желудок стих. Внутреннее напряжение толкало слова наружу, мне нужно было выговориться. И я начать ныть почти без умолку, вываливая все скопившееся и давившее душу, на голову друга. Вовка слушал, поддакивал, возражал, в иные моменты озадаченно чесал затылок и бурчал неразборчиво.
- Ну да, Анатолий Васильевич – серьезный очень. Сложно, наверное, тебе с ним.
Я сказал, что сложно очень, что отец нудный и правильный, и что понимаю мать – жить с человеком, у которого самая сильная положительная эмоция – натянутая улыбка, та еще мука. Оказавшись в клубе, я продолжил изливать душу Вовке, тот поддакивал и облизывал взглядом всех проходящих мимо девушек.
- Ну, видишь! – сказал Вовка. – Он хочет тебя научить чему-то, хочет, чтоб ты не нарушал его авторитет, а ты ж такой, ершистый, никак он с тобой справиться не может!
Мы стояли с «отвертками» в арке грота. Алкоголь гасил мою взвинченность. Я был благодарен Вовке, он весь вечер слушал мое нытье, делая вид, будто ему интересно. Меня же как заклинило. Я пытался найти логику и справедливость в словах и поступках отца.
- Сказали, апрель доторгуем и все! – глядя на меня, хлопала своими выпученными глазами сменщица Надежды Петровны. На часах было 19:10, 18 апреля, понедельник.
- Ну, - вздохнул я, забирая выручку. – Раз так сказали, значит доторгуем апрель...
- А дальше-то что!? А как же будет-то!? А что, в мае уже торговать не будем!? – засыпала меня вопросами продавщица.
Выслушав причитания тетки, я снял выручку во втором киоске и уже через полчаса был дома, где сообщил новость отцу, дремавшему на диване. Руководство рынка на месте торговых рядов решило начать стройку, а киоски и павильоны перенести. Новое место не виделось уже столь бойким. Я сказал, что выручка с киосков там наверняка будет ниже, а значит, рентабельность их станет такой же или даже ниже, чем у оптовых продаж.
Мы сидели уже на балконе, греясь в лучах вечернего солнца. Выслушав меня, отец с полминуты молчал, потягивая сигарету, наконец, произнес: «И что ты предлагаешь?»
- Не знаю, пока ничего не предлагаю, посмотрим, как решат хозяева рынка на счет киосков. Но, если у нас и закроется розница, то переживать не буду.
С одной стороны, потеря наработанного доходного места огорчала. С другой – все это время мы жили и работали, будто привязанные к киоскам. В любую погоду набирали и везли очередной заказ на рынок. Так нужная по началу стабильность, со временем стала тяготить и превратила киоски в кандалы. Они стали мешать движению и развитию. К тому же, по факту, с розницей мы опоздали. Киоски уже являлись сущим анахронизмом из 90-х годов. В момент, когда мы их купили, розничная торговля по формату и организации уже ушла вперед. Крупные точки теснили мелкие. Мы не тянули новый формат. Я понимал, едва киоски перестанут приносить доход, их придется просто оставить. На продажу я не надеялся. Кому в здравом уме нужны половинки разных контейнеров? Тупик с киосками так загрузил мне мозг, что через какое-то время я махнул на проблему рукой, предоставив решать ее самой жизни.