- Вообще не попала, - по – доброму усмехается, скидывая с головы свободной рукой капюшон, под которым так бессовестно всё это время прятал блестящие смоляные волосы, что немного топорщатся от своей жесткости. – Даниэль, - поясняет, многозначительно играя бровями. – Моя матушка та ещё изобретательница…
- Вау, - искренне удивляюсь, впервые за вечер, ощущая на своем лице подобие улыбки.
- Мне нравится такая реакция, - одобряюще качает головой, даже не пряча за маской серьезности на лице лукавые смешинки в глазах. – Сейчас скажу фамилию, вообще в обморок упадешь. Но учти, нашатыря у меня нет, буду приводить тебя в чувство вискарем.
- Звучит, как угроза, - тихо смеюсь, украдкой поглядывая на его мягкий профиль с прямым выразительным носом. – Ну-ка, удиви?
- Кон – стан- ти- ни –дис, - гордо чеканит с намеренно прилепленным акцентом, еле сдерживая, рвущуюся наружу улыбку. – Ну, как, ты еще жива?
- Ну… - округляю глаза от шока, совершенно не ожидая услышать именно такую фамилию. – Обалдеть… Грек что ли?
- Да, не, отец грек, - лениво отмахивается, взъерошив ежик коротких черных волос на затылке. И то, наполовину. Считай, только на фамилию. А мать русская и просто изобретательная, но это я уже говорил.
Наш общий негромкий смех занимает пространство салона и стихает, уступая место неловкой тишине и мерному шуму колес по асфальту.
- Спасибо тебе большое, - благодарю его от всей души, даже не желая представлять, чтобы было, если бы этот парень не появился в нужный момент.
- Не за что, - беззаботно пожимает плечами, и я абсолютно четко ощущаю, что эта фраза брошена не в кокетливом стиле: «Ой, не за что, но вы не останавливайтесь меня благодарить». Он, правда, считает, что ничего такого не сделал, что бы стоило моего внимания и, тем более, слов благодарности.
А мне нечего больше сказать. Потому, что попросту нет слов, чтобы выразить ими мое огроменное «спасибо». Потому, что он мог вполне серьезно пострадать из-за какой-то незнакомой женщины, из – за моей глупости. Потому, что на его виске до сих пор виднеется засохшая дорожка крови, а правая скула начала приобретать синеватый оттенок. Потому, что он еще такой молодой и красивый, и мог бы вообще во все это не ввязываться… Не пряча взгляда, разглядываю его серьезное, сосредоточенное на дороге, лицо и испытываю какое-то давно забытое чувство, практически доводящее меня до восторженного писка. Будто я на мгновение вернулась в детство и увидела на короткой перемене понравившегося старшеклассника. Провожаешь его щенячьим взглядом и думаешь, вот когда я вырасту… Только, вот, «старшеклассница» тут, пожалуй, я. А он зеленый «первоклашка». И наш возрастной диапазон, скорее всего, можно легко измерить моим сыном. Ему, как раз, семь лет…
- Можно нескромный вопрос? – разворачиваюсь полубоком, не в силах отлепить от его профиля свой взгляд.
- Давай, - тянет заинтригованно, стреляя яркими кометами из-под густых ресниц.
- Сколько тебе лет? - в предвкушении подпираю кулачком подбородок, наблюдая за тем, как тень глубокого разочарования ползет по его физиономии.
- Ну, нескромный, так нескромный. Перед таким, конечно, готовить нужно. Двадцать три.
Бинго! Глаз – алмаз!
- Ты не против, я заеду за кофе? – а я уже ожидала, что сейчас последует ответный вопрос. Даже язвительный ответ придумала. Не мог подыграть что ли?
- Да, конечно, - бурчу себе под нос и понимаю, что его вопрос не требовал ответа. Мы уже затормозили у заправки.
- Пять минут, - задорно подмигивает напоследок и выныривает из машины.
С грустью смотрю ему вслед и от чистого сердца завидую. Такой молодой, легкий, беззаботный… Когда-то и я была такой. Почему все поменялось? В какой момент из забавной, готовой к приключениям девчушки, я превратилась в унылую, женщину с кучей пунктиков? И дело тут вообще не в возрасте, тридцать – не приговор, а внешне я еще очень даже молода…
Приоткрываю со своей стороны дверь, так и не справившись с мудреным механизмом окна. Порыв уже прохладного ночного ветра, пахнущий пожухлыми листьями, приносит с собой умопомрачительный запах фастфута, скручивающий желудок в болезненный узел. От нечего делать провожу указательным пальцем по стеклу, рисуя на запотевшем окне замысловатые узоры, значение которых не знаю и сама.
- Я тут, - поворачиваюсь на мужской голос и с совершенным чистым детским счастьем вижу, как, садящийся в машину, Дэн, держит в руках два стаканчика дымящегося Латте и столько же аппетитных французских хот – догов. Ты ж мой хороший… - Держи, - протягивает мне кофе и пищу богов, на что я с безграничной благодарностью киваю, совершенно без капли грации впиваясь зубами в горячую сосиску.