Я запахнула пальто, которое было раскрыто до этого и почувствовала очередной прилив желания закурить. Мне стало грустно. Еще грустнее, чем было до этого. Кальян не заряжает так, как обычные сигареты.
Он стоял под фонарем, и его ресницы отбрасывали огромную тень на щеки. Это выглядело мило, забавно, по-детски, как и он сам. Мне было интересно, что за сигареты он курит. Было интересно, почему он так странно держит фильтр, есть ли ему восемнадцать. Мне хотелось спросить, где его куртка, почему он один, почему такой молчаливый, почему пришел сюда, что у него случилось. Что у него случилось.
Было бы нормально, если бы я задала некоторые вопросы. Не все сразу, но хотя бы несколько, самые приемлемые. Но я продолжала стоять у выхода из бара и молча наблюдать за ним.
Помимо нас на улице были еще люди. Компания парней стояла в стороне. Они о чем-то громко разговаривали, но я не слушала. Я вдруг подумала о том, что мне завтра на работу, а время, наверняка, уже позднее. Мне стоило уйти. Я жила в нескольких минутах ходьбы, но мне было слишком лениво. Я облокотилась в поисках наибольшего комфорта.
Он был в метре, но упорно не замечал того, что я откровенно пялюсь. Или же просто делал вид, потому что я была ему столь же безразлична, как и другие. Я выпила три безалкогольных коктейля, скурила кальян. Я обычно не ходила по барам, вела себя хорошо, вовремя приходила домой и жила скучной, правильной жизнью. Я видела его первый раз в жизни и могла больше никогда не увидеть. Но мне дико хотелось перемолвится с ним хотя бы парой фраз. Я хотела привлечь его внимание, хотела задержаться в его мыслях хотя бы на несколько минут. Хотя бы на время разговора.
Я была пьяна мыслями о скором переезде. Он – алкоголем.
Поэтому я позволила себе заговорить первой.
- Извини, - осторожно позвала я и приблизилась на пару шагов, опираясь буквально в полуметре на ту же стену. – У тебя не будет закурить?
Он обернулся и свел брови. Его лицо было слишком близко, и я неловко отступила на шаг, потому что показалось, что это непозволительное расстояние. Я отвернулась, но успела уловить, что его глаза были уже сонными и уставшими, и он даже не сразу понял, чего я хочу от него. Мне пришлось указать на сигарету меж его пальцев.
Это было волнительно, потому что я никогда так раньше не делала. Никогда не заговаривала первая с незнакомцем на улице. Люди обычно взволнованны, если делают что-то впервые. Мне не хотелось выглядеть взволнованной, и я, сжав кулаки, вернула взгляд на его лицо. У меня подрагивали колени, и я уставилась ему прямо в глаза, чтобы скрыть за этой прямотой дикую неловкость.
— Сигарету? — переспросил он низким, довольно приятным голосом, и повел взглядом вдоль моей фигуры.
Серьезно? Гендерные стереотипы?
— Да, если можно, — мой тон прозвучал тверже, мне не понравилось его удивление.
— Да, конечно, — он помотал головой, будто извиняясь за свое невежество, и потянулся во внутренний карман жакета. Оттуда он достал красную пачку винстена и фиолетовую зажигалку и протянул их мне, по-доброму поджимая губы. Этим жестом он снова извинялся. И я улыбнулась, давая понять, что не сержусь.
По крайне мере, он задержал внимание на моем лице и даже немного поговорил со мной. Я не знала, достаточно ли этого, чтобы остаться в его памяти, но это было уже не то пустое безразличие, что он бросил в мою сторону в баре.
Я прикурила, сделала первую затяжку и закашлялась. А потом неловко вернула пачку и зажигалку хозяину. Он никак не отреагировал, сунул их обратно, руки – в карманы и просто стоял, смотря на лампочку фонаря.
— Уже холодно, — сказала я, чтобы избежать этой неловкости и снова сделала затяжку – удачную на этот раз.
— Вам холодно? — он коротко глянул на меня, и мне показалось, что у него зарябило в глазах.