Тихонько достал телефон, сфоткал спящего Даву и отослал изображение Юльке. Она откликнулась сразу, будто того и ждала.
Юля:
«Давид жив?»
Митька:
«Дышит. Бери зубную пасту и айда в курилку. Знаешь где это?»
Юля:
«Знаю. А пасту зачем?»
Митька:
«Приходи и узнаешь»
Вышел за дверь курилки стал ждать Юльку. В том, что она придет Митя не сомневался. И пришла ведь. Стоит, в руках тюбик с зубной пастой, а в глазах и растерянность и интерес.
— Только тихо, — Митя приоткрыл дверь и показал Юльке спящего соседа.
Дава уснул прямо в очках и сейчас смотрелся очень беззащитным и спокойным.
— А паста зачем?
— Ты в лагере что ли никогда не была?
— Никогда.
— Жуть. Ладно, учись, пока я жив, — Митя взял пасту из рук Юльки и направился к Даве.
Поманил соседку за собой и та, привлеченная хитрым блеском в глазах ярославского кавалергарда, потянулась следом, недоумевая, что же он с пастой делать станет?
Митька выдавил жгут белой субстанции прямо на окуляр Давы. Второй окуляр тоже замазал и отступил на шаг. Вернул пасту москвичке и прошептал.
— Сейчас доставай телефон и снимай видео. И да, Юль, я громко крикну, ты не пугайся. Готова? Ок. Включай камеру. — Митька дождался кивка Юли и гаркнул. — Ррррота подъем!!!
Юлька, все же дернулась от громкого командного вопля Митьки, но видео запустила. А Дава….
Бедный Гойцман! Он подскочил с вертикальным взлётом с диванчика и обалдело крутил головой. Очки, замазанные зубной пастой, не давали ему узреть что вокруг творится. Спросонок, парень не смог определить, что мешает его глазам видеть, и нелепо взмахнул руками, а потом, как и положено, схватился за очки. Выпачкал руки в чем-то липком, смахнул окуляры с глаз и офигел.
Юля, хоть и была ангелом, со слов Давы, но смеялась громко. Да, над парнем подшутили, но это было так забавно, что удержаться она просто не смогла. Митя, угорал в углу. А Давид начал понимать, что происходит, вошел в разум и разразился длинной тирадой на иврите. Примерный смысл сказанного — идиоты, уроды, пасть порву.
— Офигели? В детство впали?! Чучелы! — Даву было не унять, впрочем, как и Юльку с Митей.
Хохот, брань и все по кругу и снова.
Когда слегка успокоились, Дава хмыкнул, и сам засмеялся, чем и спровоцировал новый приступ ржачки: незатейливой и «от души». Потом посмотрели видео и усмеялись до слез. Втроем сидели на диванчике и крутили забавный ролик, пока Юлька не взмолилась о пощаде:
— Я не могу больше… Ух…
— Шизофреники. За что? Весь в пасте, — Дава пытался очистить руки и одежду от мятного безобразия.
— А не фиг засыпать где ни попадя, Дава! Серьезно, как в голову-то пришло уснуть на черной лестнице? Устал?
— Проект один закончил. Думал, кони двину. Выжил. Ну, заснул и заснул. Можно было просто разбудить. Так, нет! Пасту приволокли. Откуда мысль такая идиотская, а? — ругался Дава на Юльку, но счастлив был ее улыбкой, обращенной к нему мордашкой и просто нежданной встречей с ней.
— Прости меня, Давид. Я не думала, что будет такой эффект от обычной пасты. Я больше так не буду, — Юля ткнулась головой в плечо давнего друга.
А Митьке вот это совсем не понравилось. Напасть московская взяла всю вину на себя, а теперь вот голову на плечо Давы склонила.
— Она тут ни при чем. Пасту, правда, принесла, но понятия не имела, что с ней делать. Дава, она даже в лагерь не ездила. Ты-то хоть бывал там?
Давай кивнул аккуратно, опасаясь спугнуть Юльку с плеча.
— А в лагере всегда так? — Юлька все же подняла голову и уставилась на Митю. — Наверно, весело.
— Ага, очень.
— Я бы так не сказал. Вот меня, например, все время мазали пастой, лишали шнурков и нижнего белья. Зато девочки меня любили и жалели. Столько карамелек я в жизни не ел.
И начали парни наперебой рассказывать Юленьке о своих подвигах и провалах в лагерях. Время к трем, а они все сидели и болтали. Потом подорвались, конечно, и пошустрили по квартирам. Дава простился, и ушел в дом, а Митя с Юлей остались.
— Кулебяка знатная получилась, Юль. Я съел всю.
— Правда? Спасибо.
— Тебе спасибо, однако, не мне.
— Мне пора. Утром нужно по делам. И тебе отдыхать пора, Митя. Ты уставшим выглядишь.
Широкову было совершенно плевать на усталость:
— Чаю? Кофе?
— Нет.
— Почему? Полчаса и разойдемся.