Бернарда молча следила за ее действиями, пытаясь понять, что последует за этим взрывом. Исабель становилась непредсказуемой в своих действиях. Обеих привлек стук в дверь.
— Кто там? — крикнула Исабель.
— Это я, сеньорита, — раздался из-за двери голос Челы. — Можно мне войти?
— Входи, — разрешила Исабель.
— Меня послала мадам, — сообщила Чела.
— И что она хочет? — спросила Исабель.
— Она хочет вас видеть, сеньорита.
— Понятно, — кивнула Исабель. — Скажи ей, что я сейчас приду.
— Сеньорита, вам приготовить обед? — поинтересовалась Чела. Последние дни в доме никто не ел в установленные часы. И поэтому приходилось быть все время наготове, чтобы накрыть кому-нибудь на стол тогда, когда он захочет.
— Нет, спасибо, — отказалась Исабель. Ей не хотелось ни есть, ни видеть кого-либо, она возненавидела вообще всех, в том числе и себя.
— Но вы же ничего не едите уже второй день, сеньорита, — укорила ее Чела.
— Я же сказала, что нет! — резко оборвала служанку Исабель.
— Извините, — обиделась Чела. — Пойду сообщу вашей маме, что вы сейчас придете. — Чела опустила глаза. — С вашего разрешения. — И она направилась к двери. Последнее время Чела не узнавала молодую хозяйку, никогда та не была такой грубой. Что-то происходило в доме, Чела это чувствовала по напряженной атмосфере.
Бернарда немного опередила Исабель и уже находилась в комнате мадам Герреро. Во-первых, ей необходимо было дать мадам лекарство, а во-вторых, хотелось присутствовать при их разговоре.
— Добрый день, — поздоровалась с мадам Исабель.
— Дочка! — радостно потянулась к ней мадам Герреро. Они поцеловались. — Наконец-то! — воскликнула мадам. — Я почти не видела тебя сегодня.
— Чела передала, что ты хочешь меня видеть, — сказала Исабель, устраиваясь в ногах у матери.
— Мне бы хотелось поговорить с тобой кое о чем, — вздохнула мадам Герреро, кинув взгляд на стоящую рядом Бернарду.
— Если хотите, — поняла та намек, — то я могу выйти.
— По-моему, это неплохая идея, — поддержала ее инициативу Исабель.
— С вашего разрешения, — поклонилась Бернарда и вышла из комнаты, затаив в душе еще одну обиду.
— Исабель, — ласково начала мадам Герреро, положив руку на локоть дочери.
— Итак, — резко высвободив руку, жестко заговорила Исабель, причем глаза ее стали холодными и чужими. — О чем ты хотела переговорить со мной? — Тон ее был такой, словно говорила она с заклятым врагом.
— Я понимаю, что эта старая история была для тебя большим ударом, — кивнула мадам, не обижаясь на этот тон и холодный взгляд дочери. — Но я никогда не предполагала, что ты будешь вести себя так странно со всеми, кто любит тебя. — Она расплакалась.
— А чего ты от меня ждала? — не меняя тона, спросила Исабель. Ее слова были как пощечины мадам, от которых голова женщины дергалась то вправо, то влево. — Что я буду благодарить тебя и Бернарду? Ты обманывала меня, мама! Ты обманывала меня в течение двадцати лет, ты заставила меня поверить в то, чего никогда не было!
— Исабель, дочка, не все было обманом, — пыталась оправдаться мадам Герреро. — Не были обманом ни уход за тобой, ни ласка, ни моя любовь к тебе.
— Любовь? — Это последнее слово мадам словно укололо Исабель. — Какая любовь? — кричала она. — Ты действительно считаешь, что тобой двигала любовь ко мне? Да ты просто захотела получить от жизни то, чего у тебя никогда не было! И не должно было быть! Поскольку ты никогда не была матерью! Ты нашла меня и сделала то, что сделала! И это, по-твоему, любовь? — Каждый последующий вопрос Исабель звучал все беспощаднее. Он словно отнимал у слушавшей с ужасом мадам Герреро частичку последних жизненных сил, и больная просто на глазах таяла.
— Я люблю тебя, я всегда тебя любила, — собрав последние силы, заговорила мадам, пытаясь убедить Исабель. — Я никого никогда не любила, как тебя! Исабель, ты не можешь… — Но тут силы ее оставили; она просто молча рыдала, уткнувшись в подушку, уже мокрую от слез.
— Да, я ненавижу тебя! — прервала ее Исабель. — Да, ненавижу!
— Ты не можешь, Исабель, — простонала мадам Герреро.
— Нет, могу! — Исабель закрыла глаза, ей вдруг стало больно оттого, что она смотрит сейчас на мадам. — Вот что вы вырастили! Вы вырастили во мне ненависть. К тебе! К ней! К себе! — Она уже не просто так швыряла обвинения старой женщине; эти обвинения смешивались с рыданиями, которые вырывались у нее из груди. — Я больше не могу никому верить! Не могу! — закричала она и бросилась к стене, уткнувшись в нее лицом. Стена была холодная и шершавая, но она казалась гораздо роднее для нее сейчас, чем все люди, которые ее окружали. Так она простояла, рыдая, несколько минут, потом тишина, которая наступила в комнате после этой бурной сцены, заставила ее повернуться и посмотреть на мадам Герреро. Та лежала неподвижно, запрокинув голову назад, на подушку, и, как показалось Исабель, не дышала. Исабель сразу же перестала плакать, ее на какое-то мгновение словно парализовало от страха. Мысль о том, что она довела мадам до смерти, оглушила ее.