— Успокойся, дочка, это я, твой папа, — прошептал он, склоняясь над Мануэлой.
— А я уже совсем было заснула, — упрекнула она отца, обхватив его за шею пухлыми ручками.
— Все хорошо, твой папа с тобой, — целовал ее Коррадо и ласково гладил по голове.
— А ты всегда будешь с мной, правда? — неожиданно спросила Мануэла.
— Всегда, — с улыбкой прижал к себе дочь Коррадо. Он удивлялся своей дочери, как какому-нибудь чуду.
— И ты никогда-никогда меня не бросишь? — опять спросила Мануэла. Ей всегда казалось, что ее папа такой большой и сильный, что, пока он рядом с ней, ничего в жизни не страшно.
— Никогда, — шепнул Коррадо, едва не плача от умиления и любви к дочери.
— Я тебя люблю, папа! — в порыве нежности прижалась к нему Мануэла.
— И я тебя очень люблю, — шепнул ей на ушко Коррадо и поцеловал в лобик. — А сейчас ты должна быть хорошей и послушной девочкой, укрыться одеялом и заснуть до утра. А утром папа придет и разбудит свою дочку. — Коррадо уложил ее и прикрыл одеялом.
— А ты возьмешь меня опять завтра кататься на лошади? — спросила, уже засыпая, Мануэла.
— Конечно, возьму, — улыбнулся Коррадо, вспоминая, как радовалась сегодня Мануэла, демонстрируя свое умение ездить верхом. Погасив лампу в изголовье дочери, он осторожно вышел, прикрыв дверь. Почему-то Коррадо не сразу пошел в гостиную, где его дожидалась Мерседес. Некоторое время он стоял возле двери в спальню дочери и думал. Сегодняшняя исповедь не только облегчила ему душу, но и заставила задуматься над тем, что не возникало в его сознании эти двадцать лет. Вопрос священника, что он знает о той девушке, которую бросил беременной, теперь не давал ему покоя. Мысль о том, что у него, может быть, где-нибудь есть еще один ребенок, заставляла неровно биться сердце. Он пытался и не мог себе представить того ребенка, которому сейчас должно было бы исполниться двадцать лет. Отбросив от себя эти мысли, Коррадо тяжело вздохнул и отправился к заждавшейся его жене.
А в то время, когда Коррадо пытался представить себе своего ребенка, которого никогда не знал, красивая светловолосая девушка по имени Исабель вбежала в свою комнату, растерянная и испуганная смертельным приступом у своей матери, который случился по ее вине, и плача, подняв вверх голову и протянув руки к невидимому собеседнику, прошептала в отчаянии:
— О, папа, если бы ты знал и видел, как ты мне нужен сейчас! — Схватив сумочку со столика, Исабель бросилась из комнаты. Она спешила в клинику, чтобы быть рядом с мадам Герреро.
Бенигно ждал ее внизу, подогнав машину к самому выходу и заведя мотор.
— «Скорая» уже уехала? — спросила Исабель.
— Да, сеньорита, — кивнул Бенигно.
— Тогда надо спешить! — Исабель бросилась к выходу.
— Пожалуйста, сеньорита, машина готова. — Бенигно успел опередить молодую хозяйку и открыть ей двери.
Но в тот момент, когда Исабель перешагивала порог дома, перед ней неожиданно появился Фернандо, он словно вырос из-под земли. Его появление заставило ее вздрогнуть.
— А я собирался позвонить вам, — сказал Фернандо. Ему ничего не было известно о событии, случившемся в доме.
— Весьма сожалею, но я должна срочно ехать, — сказала в ответ Исабель и приказала Бенигно поторопиться.
Старый слуга поспешил к машине. А растерявшийся Фернандо не понял, что происходит. Он попытался остановить Исабель.
— Возможно, нужна моя помощь? — спросил он ее.
— Нет-нет, спасибо, извини, я не могу сейчас разговаривать, — замахала руками Исабель и бросилась вслед за Бенигно к машине.
— Исабель! — крикнул Фернандо. — Что случилось?
— Только что мою маму отвезли в больницу! — крикнула ему на ходу Исабель. — Она в очень тяжелом состоянии. Мне необходимо быть там, возле нее!
— Исабель!.. — Фернандо проводил девушку взглядом, видел, как она села в машину и как Бенигно с места рванул так, что ему мог бы позавидовать самый заядлый автогонщик. Только потом до Фернандо дошел смысл сказанного Исабель, и он поспешил к своей машине, чтобы успеть догнать машину Бенигно и быть в клинике рядом с Исабель. Он чувствовал, что ей сейчас нужна помощь мужчины…
Исабель нашла Бернарду, приехавшую сюда со «скорой помощью», в комнате перед палатой, в которую положили мадам Герреро. Здесь не было ничего лишнего: несколько кресел, комнатные вьющиеся цветы на стенах, несколько репродукций… Бернарда сказала, что доктор просил пока не входить в палату, он сам выйдет и сообщит, как дела.
Исабель села в одно из кресел и словно окаменела. До нее не доходили ни звуки клиники, ни попытки Бернарды заговорить с ней. Она ни на что не реагировала. В сознании у нее билась лишь одна мысль: «Если мадам Герреро не выживет, в ее смерти будет виновна она и никогда себе этого не простит!»