Мин и Лэй улеглись в обнимку и вскоре заснули.
Посреди дня их разбудил телефон. Мин ответила как обычно.
— Это Лер Налман. Я прошу вас выслушать меня и не бросать трубку.
— Было бы довольно странно с моей стороны бросить трубку. — Ответила Мин. Она знаками сказала Лэй кто звонит и та поднявшись начала одеваться.
— Я прошу вас прибыть в Белый Дом. Обещаю, что не будет никаких…
— Я поняла. Прибуду через пятнадцать минут.
Разговор был окончен и Мин быстро оделась.
— Пойдем, Лэй, чего нибудь перекусим и туда.
— Что там, Мин?
— Не знаю, но, похоже, кризис миновал.
Они ушли на кухню, немного поели и выскочили на улицу. Машина Мин через пять минут остановилась около ворот Белого Дома и через две минуты ее и Лэй проводили.
— Вы не могли прилететь как раньше? — Спросил министр, встретив Мин и глядя на часы.
— Простите за опоздание. — Ответила Мин. — Я уже говорила, что у меня не пять тонн энергии. Я не могу летать каждую секунду. А после полета на Махру-14 я вовсе без сил и ужасно хочу спать.
— Я думал…
— Вы думали, что раз я чудовище, то на меня не действуют элементарные законы сохранения энергии. Они действуют, могу вас в этом заверить. И действуют не хуже чем на любого человека.
Он вздохнул и попросил Мин идти за ним.
— Вы не хотите оставить ее? — Спросил Министр имея в виду Лэй.
— Она, конечно, обязана подчиняться вашим приказам, но она мой первый друг, и я хочу что бы она была со мной и знала все.
— А в первый раз?
— В первый раз она была на работе. — Ответила Мин и вопросы исчезли.
Они вошли в другой зал. Там уже находились Лейд Махров, Джегер Франклин и еще несколько высших офицеров спецслужбы. Все расселись по местам и Мин с Лэй оказались напротив людей.
— Мне стоило больших усилий, что бы убедить министров ничего не предпринимать. — сказал Лер Налман. — Более того, я сам был готов действовать силой, но меня убедили ничего не делать Лейд Махров и Джегер Франклин.
Мин сидела молча и чувствовала, что ее слова могут только ухудшить положение.
— Почему вы молчите? — спросил министр.
— Простите, я все еще в таком состоянии, что могу наговорить чего нибудь не то. — ответила Мин, глядя на людей.
— Господа, я прошу разрешения поговорить с ней наедине. — сказал Лейд Махров.
— Хорошо. — ответил министр, мысленно считая что разговор все равно будет услышан. Он поднялся и все прошли за ним. Генерал Махров дал знак Джегеру остаться, оба подошли к Мин с Лэй и сели рядом, пододвинув кресла.
— Тебя что-то беспокоит, Мин? — спросил Лейд. — Здесь все свои.
— Меня беспокоит, что люди все понимают шиворот навыворот. Потом это понимание еще двенадцать раз выворачивают и получается черт знает что и сбоку бантик. Я работаю в отряде и там все ясно. Где враг, где друг. Так же было ясно и на Махре-14. Я сделала то что было нужно людям, а Шер Харлан решил что я это делала с каким-то черт знает каким злым умыслом. — Мин посмотрела на генерала. — Он этого не говорил. Он это думал. Я не могу работать с такими людьми. Они меня бесят.
— У вас разве не было политиков, которые думали бы обо всех и продумывали все варианты.
— У нас все политики и каждый себе хозяин. В лесу каждый делает то что ему хочется. И я не могу понять, почему каждый человек услышав что я делаю то что мне хочется, начинает думать, что мне хочется грабить, убивать и насиловать. Я не понимаю этого. И я начинаю думать что люди сами таковы, что им именно этого и хочется.
— У вас не было грабителей?
— Какие грабители? Что грабить? Пересаживать траву с места на место или перетягивать облака? Все наши ценности это жизнь и свобода. И ни один крылев никогда не посягал ни на жизнь ни на свободу другого. Вы все время спрашивали почему контракт, а не наем. Потому что я не выношу приказов и не собираюсь делать того что мне не хочется. Если кто-то хочет применить силу и заставить меня, это право любого. А мое право применить силу для защиты. И мое право запугать его до такого состояния, что он испугается что либо делать. И с такими делами можно зайти так далеко, что начнется самая настоящая война. Я благодарна людям за спасение, но я не могу быть благодарной на столько что бы дать людям меня убить. Еще неизвестно что было бы если бы меня никто не поймал. Может быть я ожила бы пролетая рядом со звездой и ничья помощь мне не потребовалась бы.
— Ты бы погибла. — сказал Джегер.
— Я бы не погибла. Сейчас я точно знаю, что не погибла бы. Может быть, я долго бы болталась в вакууме, пока не сообразила бы что к чему. А после этого улетела бы куда нибудь своим ходом и не зная что вы где-то живете.
— Ты можешь и сейчас улететь?
— Могу сказать, что сейчас у меня есть куда улететь так что никто меня не достанет в ближайший миллион лет. Мне и лететь особо не надо. Я могу изменить свой вид и прощайте все. У меня есть еще одно имя, которое я еще не использовала, так что вы понимаете что я могу сделать.
— И почему ты этого не делаешь? — спросил Джегер.
— А почему, Джегер, ты не бросишь все, не сходишь к пластическому хирургу, который изменит твое лицо и не перемахнешь через границу, что бы начать свою жизнь сначала?
— Поздно начинать.
— Это только отговорка. Никому и никогда не поздно. Так почему, Джегер?
— Из-за друзей? — спросил он.
— Я рада, что ты сумел это выговорить. — сказала Мин.
— Но ты ничем им не обязана.
— И это говоришь ты, Джегер? Я обязана им всем. Обязана тем что они говорят со мной. Обязана тем что понимают меня. Обязана… Я обязана им всем что у меня здесь есть. Если бы я могла взять их всех и уйти, я ушла бы не задумываясь. Но у них здесь тоже есть друзья у них семьи, дети. Они живут здесь и я не хочу вырывать их отсюда. Я живу с ними и не хочу от них уходить. Но я еще хочу что бы обо мне знали не только они. Мне не нужно что бы знали все. Мне не нужно что бы на людей обрушился этот поток информации о звере, который живет среди них. Они уже знают что-то. Потом узнают еще и еще. И постепенно без всяких катастроф люди узнают все. А здесь… Вам следовало бы предупредить всех, что я слышу мысли людей.
— А почему ты сама не сказала?
— Потому что я этого не хочу. Вы люди. Вы это знаете и вы должны говорить своим что вы знаете. Если вы что-то сказали или не сказали, то это ваше право.
— Ты сама просила нас не говорить.
— Да. Я просила. И мне же будет лучше, если вы этого не скажете. А вам будет лучше, если скажете.
— Ты ставишь нас в такое положение, что..
— Ничего страшного от того что вы не успели что-то сказать, не случилось. Я понимаю, что вам самим не верится в то что я сказала и вы не хотели никого вводить в заблуждение. А меня тогда всбесили мысли министров о том что со мной делать. О том куда послать, что взорвать, кому сесть на шею и так далее. Я слышала все и еле сдержала себя из-за того что меня считали за котенка, которого можно передавать из рук в руки. А Шер Харлан имел наглость вообще никому не сообщить, что я побывала на Махре-14 и запустила реактор. И сейчас я не вижу о чем можно здесь говорить со всеми людьми. Я работаю по контракту. Хотят что бы я что-то сделала, пусть приходят ко мне и говорят что. И я буду решать, буду я это делать или не буду. Если же кто-то попытается заставлять меня что-то делать силой, думаю, вам прекрасно известно чем это закончится. Я капитан Мин Крылев и вы знаете что я делала. Я ничуть не изменилась. У меня ужасно вредный характер. Я могу накричать и на Президента, не говоря уже о министрах. Сейчас могу сказать только одно. Мне не о чем говорить с кем либо еще. Никаких чудес я делать не буду. После того что я сделала на Махре-14 у меня нет никаких сил. И не будет еще, как минимум, полгода. Я сказала все что хотела. Думаю, вы сами все решите. Кстати, о том что я слышу мысли, все должны знать и без вас. Все это слышали еще несколько дней назад из записей наших разговоров. Если кто-то не понял, то это его вина.
В зал вошел министр и Мин с Лэй поднялись со своих мест.
— Думаю, мы можем быть свободны. — Сказала Мин.
— Что? — Удивился тот.
— Вы же все слышали. В этом зале четырнадцать жучков.