Макар озабоченно взглянул на Сергея и вдруг щелкнул пальцами:
– Слушай, а ведь ты совершенно прав!
– Даже не знаю, стоит ли этому радоваться, – проворчал Бабкин.
– Нет, ты не понял! Даже если Куликова разобралась с манускриптом, для послания она, конечно же, использовала другой шифр. А одуванчик – для отвода глаз, как мы и предполагали.
– Что-то я не помню, чтобы мы такое предполагали, – с сомнением отозвался Сергей. – Слишком тщательная прорисовка деталей, ты не находишь?
– Если она подражала рисункам рукописи Войнича, то это как раз объяснимо. Нет, Серега, мы возвращаемся к тому, что ее шифр должен быть довольно простым…
– Или мы возвращаемся к тому, что он адресный, а значит, у получателя есть решетка.
Макар задумался.
– Адресный, адресный… – пробормотал он. – Мой адрес не дом и не улица, мой адрес Советский Союз… Серега, ты навел меня на мысль.
Сергей изобразил на лице недоверие, переходящее в восторг.
– Я только сейчас сообразил, что мы с тобой забыли выяснить одну небольшую деталь, – продолжал Илюшин, не обращая внимания на пантомиму Бабкина. – Мне нужно поговорить с отчимом Арефьева!
Он вышел в другую комнату, оставив Сергея сидеть над разбросанными листами.
– Китайская грамота какая-то… – пробормотал тот. – Так, минуточку!
Он встал и наклонился над рабочим столом Макара, выискивая оригинал послания Наташи Куликовой. Нашел – и направился к окну, изучая страницу на просвет, как поддельную купюру.
За этим занятием и застал его возвратившийся Илюшин.
– А ты знаешь, что Арефьев был вполне удачливым кладоискателем? – огорошил он с порога Сергея. – Его отчим говорит, что едва ли не каждая вторая поездка Максима оканчивалась успешно.
Бабкин оторвался от листа, нахмурился:
– Подожди-ка… А что же нам его дядя Пушкин пудрил мозги, говорил о бесполезности хождения по лесам-полям? Призывал к упорному труду вместо надежд на быстрое обогащение?
– Насчет быстрого обогащения не скажу, но Борис Осипович утверждает, что хобби сына вполне окупалось. Из одной из своих поездок Арефьев привез несколько антикварных серебряных подносов, которые у него с руками оторвали на интернет-аукционе. А тремя месяцами позже в старом доме, который готовили под снос, нашел под подоконником тайник, в котором были припрятаны золотые украшения. Правда, по словам отчима, дешевые и низкой пробы, но дело не в этом. Выходит, у парня нюх на клады.
– И его дядя не мог об этом не знать, – закончил Бабкин. – Тогда зачем он нам соврал?
* * *Борис Осипович выключил телефон и потер воспаленные глаза. «Какое-то сумасшествие. Снова этот частный сыщик… Что же такое происходит? Сперва Наташа, потом Максим… Не дай бог, с Лешкой что-нибудь случится!»
Он набрал номер Баренцева и почувствовал облегчение, когда ему ответили.
– Да, дядьБорь! – взволнованно крикнул Лешка. – Что случилось, дядьБорь?!
– Здравствуй, Алеш. Ничего пока не случилось. А звоню я предупредить, чтобы ты был осторожен. Видишь, какие дела у нас творятся…
Баренцев выдохнул:
– Фу-у-ух! Я уж думал, с Максом чего… Перепугался! Ну как он, дядь Борь?
– К операции его готовят, Алеш. Будут делать трепанацию черепа. Нашли у него гематому, ее нужно удалять.
Он вкратце повторил то, что часом ранее объяснял ему нейрохирург, показывая на томограмме, где находится гематома. Лешка выслушал объяснение, помолчал, потом напряженно спросил:
– Дядь Борь, вы меня извините, конечно, за бестактный вопрос… Операция рискованная?
Мимо Бориса Осиповича просеменила толстая уборщица с ведром в руке. На ведре красной краской было намалевано: «Чистое».
– Чистое, – повторил он вслух, стараясь отогнать слово «трепанация», которое не выходило у него из головы с той самой секунды, когда его совершенно обыденным тоном произнес нейрохирург.
– Не понял… – озадаченно сказал в трубке Баренцев, и Борис Осипович спохватился: – Прости, Леш, заговорился! Операция рискованная, но врач говорит, что все обойдется. Он мужик такой, уверенный. Конечно, опасно, что тут говорить, но гематому оставлять нельзя.
– Макс в сознание так и не приходил?