Журнал Ольга сохранила. Позже она не раз перечитывала статью, но больше никогда не чувствовала так остро и глубоко каждое напечатанное слово.
— Дурацкая идея, —наконец-то решила Елизарова, прогоняя прочь нахлынувшие воспоминания.
Она достала из кармана платок, стёрла помаду с губ, поправила китель, подошла к двери, приоткрыла и произнесла:
— Хватов, входите.
Майор вернулась к столу, выдвинула ящик и достала диктофон. Дверь скрипнула. Ольга взглянула на вошедшего Хватова и замерла, не в силах оторвать взгляд. Сердце учащённо забилось в груди.
«Как же он постарел, — подумала она, взглядом ощупывая черты его лица. — Сильно постарел».
Елизарова напрягла память и вычислила, что Константину сейчас пятьдесят шесть, но дело тут не в морщинах и залысинах. Хватов стал другим. Его некогда волевое и жизнерадостное лицо теперь выглядело осунувшимся, посеревшим, а в ореховых глазах, раньше сводивших с ума добрую половину российских девушек, поселились тоска и безысходность.
«Боже, как он изменился, — подумала Ольга, включая диктофон. — Видимо, смерть жены и дочери сломали его. Какой он теперь? Насколько изменился? Достаточно ли, чтобы стать убийцей?»
От последней мысли лицо её вспыхнуло, будто от пощёчины, и Елизарова поспешно отвела взгляд.
— Здравствуйте, Константин Игоревич, — произнесла она, нарушая затянувшуюся паузу. — Проходите, присаживайтесь. Меня зовут Ольга Васильевна Елизарова. Я — старший следователь по особо важным делам. Думаю, вам известны обстоятельства, в связи с которыми вы вызваны на допрос.
— Как кто? — уточнил Хватов и от звука его голоса по телу у Ольги побежала теплая волна.
Несмотря на годы, голос у Константина остался глубоким и теплым.
— Простите? — на секунду растерялась она.
— Вы говорите, буду допрошен, вот я и интересуюсь — в качестве кого?
— Свидетеля. В качестве свидетеля.
— Понятно. Спрашивайте, — Хватов сел, откинулся на спинку стула и взглянул в окно.
— Надеюсь, вы не против если я буду использовать диктофона для записи нашей беседы?
— Я всецело доверяю вам, Ольга Васильевна, — взглянув на следователя, произнес Константин, и его губы чуть поднялись, обозначая вежливую улыбку.
— Тогда начнем, — Елизарова достала из ящика бланк и положила перед собой. — Фамилия имя отчество?
2.5
Из кабинета следователя Хватов вышел час спустя. Выглядел он озадаченным. Константин никак не ожидал, что Елизарова отпустит его домой, попросив лишь не выезжать из города без предупреждения. Хватову это казалось нелогичным. У следствия по делу нет никаких зацепок, есть только он — Костя Хватов, найденный в бессознательном состоянии рядом с зверски изуродованным телом девушки. Будь Костя на месте следователя, он бы непременно засадил себя за решетку, от греха подальше. Или что-то в этом мире изменилось? Может, родная полиция перестала сажать первых попавшихся подозреваемых? А может, она никогда так и не делала, а он просто насмотрелся детективных сериалов?
Он вспомнил тёплый взгляд Елизаровой и остановился посреди лестничного пролёта. Этот взгляд не давал ему покоя. Ольга определённо относилась к почитательницам его таланта, но в её взгляде читалась скорее благодарность, чем влюблённость. С таким Хватов сталкивался впервые. Он определённо раньше не встречался со следователем и уж точно не делал для неё никаких одолжений.
Здание следственного комитета Хватов покидал с чувствуя неопределенность и недосказанность. Словно между ним и следователем при других обстоятельствах обязательно состоялся бы совершенно иной диалог. Важный для одного из них.
Почему Елизарова поверила в его невиновность? Глупо предполагать, что чувства возобладали над разумом — таких дам в следователи по особо опасным делам не берут. Нет, здесь что-то другое... Но что? Неужели она всё поняла? Догадалась, что он не просто решил искупаться, а намеренно уплыл от берега, чтобы больше никогда не вернуться?
"Чёртов алкоголь, — подумал он. — Надо же так напиться".
Последние годы трезвым он никогда не думал ни о чём подобном, но стоило хорошенько выпить — и подлые мысли тут как тут. Чёрт возьми, как же стыдно! И самое главное — он ничего не помнит! Последнее воспоминание — он стоит на берегу с бутылкой в руках и любуется озером. Дальше — пустота. Холод. И утро.