Давыдов так увлёкся монологом, что на одном из поворотов чуть не проскочил на красный свет. Внимательно выслушав пространные рассуждения друга, Денис какое-то время ехал молча. Юра даже успел пожалеть, что так разоткровенничался.
— Линевский, — неожиданно громко произнёс Хирвонен и улыбнулся. — Точно! Его фамилия Линевский!
— Дэн, это ты сейчас о чём?
— Был такой известный писатель. Никак не мог вспомнить его фамилию. Ты его точно знаешь.
— Ты уверен? Это же я, Юра. Я, в отличие от тебя, за жизнь, дай Бог, два десятка книг прочитал.
— Этого ты точно знаешь, — не успокаивался Денис. — Он написал «Листы каменной книги».
Давыдов просиял.
— Ха! А ведь и правда знаю. Я эту книжку много раз видел и даже пару раз листал, вот только никогда не читал. Там что-то про древних людей?
— Да. Про наших предков, живших в районе Белого моря. Зря не читал. Стоит прочесть, хотя бы из уважения к малой родине.
— Я подумаю над твоим предложением. А теперь скажи, откуда, чёрт возьми, в нашей беседе Линевский всплыл?
Ден улыбнулся, и на его чуть пухлых щеках появились две ямочки.
— Я, пока тебя слушал, никак не мог отделаться от мысли, что где-то подобные рассуждения я уже слышал или читал. И неожиданно вспомнил! Есть у Линевского роман «Беломорье». В нём, в романе этом, рассказывается о быте карельских поморов в предреволюционные годы и описывается очень интересный момент. В те времена молодые парни бежали из деревень в города на заводы работать. Мол, не могли они жить в нищете, глухомани и отсталости. А отцы не понимали их. Дураками считали и лупили нещадно. Представляешь, приходили в город и обирали до нитки собственных детей в надежде, что те одумаются и вернутся домой, и никто им слова поперёк сказать не мог. Чем-то твои рассуждения о родителях мне эту историю напомнили. Как говорится, всё течёт, всё изменяется и всё остаётся неизменным.
— Что и требовалось доказать, — подытожил Давыдов, довольный, что друг на него не обиделся. — Так что смирись с позицией отца. Прими как данность и спи спокойно. Самое главное — верить в мечту! Рано или поздно мы снимем самый настоящий шедевр.
— Лучше рано, — уточнил Денис.
— Время покажет! Мы почти приехали.
Денис огляделся. Слева и справа дорогу обступил высокий сосновый лес — места показались знакомыми.
— Так мы на Чёртов стул едем, что ли? — догадался он.
— Точно. Бывал там?
— Давно, в юности. Места тут красивые.
— У нас везде места красивые. Просто на Чёртовом я нашел сразу три подходящих локации. Там можно четверть фильма за раз отснять, сэкономим на разъездах.
— Так уж и три?
— Не веришь?
— Да верю-верю. Включи радио, что ли.
Давыдов нажал клавишу на руле, и из колонок полился знакомый хриплый голос:
...Я не люблю, когда наполовину
Или когда прервали разговор.
Я не люблю, когда стреляют в спину,
Я также против выстрелов в упор...
Денис достал из кармана смартфон и взглянул на дату: 25.07.2024.
— Сегодня день смерти Высоцкого, — глядя в окно на мелькающие берёзы, произнёс он.
1.3
Они бродили вокруг Чертова стула более трех часов. Место действительно оказалось богатым на красивые пейзажи. Юра Давыдов, сухой и щуплый, а потому и более маневренный, без устали носился по округе с фотоаппаратом наперевес и непрестанно щелкал затвором. Денис Хирвонен, на правах режиссера, передвигался неспешно, подолгу задерживался на приглянувшихся местах и часто делал пометки в небольшой бордовый ежедневник. К концу четвертого часа оба выбились из сил.
— Юра! — прокричал Денис, завидев неподалеку на фоне озера его фигуру.
— Оу-у-у!
— Давай закругляться!
— Давай! Сейчас только пару кадров залива отсниму, — произнес Давыдов, спускаясь к берегу.
Сделав десяток шагов, он остановился на каменном выступе и до Хирвонена донесся голос: