— Можешь, милая, можешь. Пойдём.
— Нет.
Откуда-то налетел лёгкий порыв ветра, и черты лица Вали пришли в движение, нарушив привычные пропорции, а в следующее мгновение её фигура, затрепетав, распалась, превратившись в замысловатые струйки тумана. Он остался один.
— Валя! Доченька! Валя!
Его крик разорвал тишину, и тьма пришла в движение. Где-то в тумане захлопали крылья и из черноты тумана вырвались десятки, сотни черных птиц. Не вороны, не грачи – что-то иное, с клювами, острыми как бритвы, и глазами, полными мёртвого блеска. Птицы летели прямо на него. Секунда и раскрытые острые клювы вопьются в его тело. От испуга он вскинул руки и закричал.
Костя открыл глаза. В зеркале родительского трюмо играли солнечные лучи. Он машинально взглянул на часы — четверть второго пополудни.
Опять этот сон: жуткий, завораживающий, тягучий. Как же он устал от него за последние восемь лет. В реальности он давно смирился с гибелью жены и дочери. Ему понадобилось много времени и сил, чтобы перестать винить себя в их смерти, но он смог поставить точку. А вот чёртово подсознание мириться с утратой не хотело и раз за разом выкидывало подобные фортели. Похоже, он никогда не сможет по-настоящему, до конца простить себя.
И всё же он изменился. Сейчас он уже не тот запертый внутри себя зверь, мечущийся в алкогольной агонии, и не безвольный слизняк, неделями не вылезающий из влажного кокона постельного белья. Сейчас он — нечто другое. Но что? Этого он пока понять не мог.
Прошлая жизнь осталась далеко позади, а новая только нарождалась. Да, когда-то он блистал на сцене и ему рукоплескали залы, но он сам всё это уничтожил после смерти жены и дочери. Растер свою жизнь в порошок и швырнул в жадную, безумную пасть горя. Тогда он позволил себе жалость, и кто он теперь? Одинокий пятидесятишестилетний сторож или спившаяся российская звезда кино? И то, и другое — правда, но ни один из этих статусов его не устраивал. Вот только другой жизни у него не было… и быть не могло.
В любой другой день такие мысли легко отвлекли бы его от ночного кошмара, но только не в восьмую годовщину гибели жены и дочери. Костя встал с кровати и поплёлся в ванную: нужно привести себя в порядок и ехать на кладбище.
1.5
Трагедия произошла летом две тысячи шестнадцатого года. В тот год, уставшие от московской суеты, чета Хватовых с дочерью Валентиной отдыхали на даче в Карелии. Дача, как и дом в черте города, досталась Косте в наследство от родителей. После смерти мамы он долго не мог определиться, как поступить с домами, и в конце концов решил их не продавать, чтобы иметь возможность время от времени навещать малую родину.
Лето в тот год выдалось чудесным. Несколько недель кряду стояла тёплая солнечная погода. Днём Хватовы ездили в Петрозаводск погулять, а по вечерам готовили шашлыки. Время от времени они брали у соседа лодку и отправлялись на рыбалку, но чаще по вечерам просто сидели на веранде, пили вино и вели беседы на околотеатральные темы. Лена и Костя радовались возможности побыть вместе — в последнее время из-за работы они редко виделись и мало времени проводили с дочкой.
Три недели отпуска промелькнули как один день. Накануне отъезда Лена собралась съездить в город повстречаться с Ольгой — подругой детства. Валентина напросилась ей в компаньонки. Костя от поездки отказался и с лёгким сердцем отпустил девчонок прошвырнуться по Петрозаводску, не догадываясь, что видит их живыми в последний раз.
Трагическая новость пришла ближе к ужину. Дремавшего в шезлонге Костю разбудил звонок. Нащупав телефон, он взглянул на экран — номер незнакомый. Он не хотел отвечать, но телефон не умолкал. Наконец Костя не выдержал.
— Слушаю вас! — зло прошипел он, поднеся телефон к уху.
— Константин Игоревич? — спросили на том конце, и по интонации, прозвучавшей в голосе, Хватов понял, что звонок не сулит ничего хорошего.
— Он самый.
— Константин Игоревич, говорит капитан ДПС Пожидаев Виктор Иванович. Скажите, автомобиль тойота с госномером М512АС77 вам принадлежит?
— Вы не хуже меня знаете, что мне. А что, собственно, случилось? — с нарастающим беспокойством спросил Хватов.
— Константин Игоревич, скажите, вы знаете, кто находился в вашей машине? — говоривший, казалось, не слышал его вопросов.