Другие яйцеголовые просто выпрыгивали вверх, стремясь удовлетворить убогую амбицию хоть на минуту, хоть таким образом. При этом каждый как попугай выкрикивал какой-нибудь хорошо известный лозунг.
Отдельной толпой шли боготворители, нравственницы, известные личности, холеные тетки, разные киноактрисы, заботящиеся о брошенных собачках, вместо того чтобы просто и незаметно работать в хосписах. Вслед за ними шли хроникеры, фиксирующие их святость. Рядом шли депутаты европейских парламентов, они шли создавать толерантное государство, готовя собственную гибель. Впереди шел известный интеллектуал из Бристоля с плакатом: "Постройте в Бристоле мечеть, поставьте меня на карачки." Все они проповедовали мещанский гуманизм и идиотизм. Их гуманизм ничем не отличался от нацизма. Государства с его неколебимыми и древними законами и нормами права, государственного цензора, охраняющего устойчивость и единство и неприкосновенность национальной культуры, без которой нет права, для них не существовало. Все это были кухаркины дети, живущие минутой, выходцы из мещанских семей.
Они не читали Байрона и Витте, потому что им это было неинтересно, а если читали, то не понимали что там написано.
Отдельной толпой шли профсоюзные лидеры, возглавляя пролетарскую массу. Все они имели сытые, холеные лица, на некоторых были надеты пролетарские кепки. При этом они перемигивались с Вл.Лениным. Они несли плакат: " Повышение зарплат, и немедленно!"
Вслед за ними шли экономисты, коммунистические, социалистические, и буржуазные, все они шли вперемежку, толпой, одни несли плакат "Социалистическая политэкномия", другие "Да здравствует государственный долг!" или "Изменим бюджет ради минутной выгоды" и "Немедленно повысим минимальную процентную ставку".
- Посмотрите на этих кретинов, - сказал граф Витте Столыпину, - Неужели они не понимают, что изменить созданный грамотным экономистом бюджет невозможно, это приведет к большим потерям; - что повысить уровень жизни и потребления без больших потерь для развития и для экономики невозможно? Если в какой-то стране кризис экономики, бедность, значит там кризис права. И помогать такому народу бесполезно. Почему среди них нет ни одного простого грамотного экономиста?..
- Потому что ему там, среди них, нечего делать. Потому что у них там частный интерес, частное государство и частное право. Они постоянно изменяют законы ради интереса групп населения или частных лиц. Видите, у них яйцеголовые, они паразитирую на этом, как проститутки.
- Стадо, - вот эта толпа, - население, хотят хлеба, денег и зрелищ, и немедленно, вот они этим и пользуются, - сказал Байрон.
- Они не понимают, что такое государство, - продолжал Столыпин, - для них это частная лавочка. Они никогда не думают о его исторической устойчивости. Там идет постоянная диффузия государства и права. Видите, оно неустойчиво. У многих яйцеголовых яйца покачиваются в головах. Им не нужен цензор. Для их частных интересов опасна и не нужна государственная цензура, государственная устойчивость и государственный каратель, обеспечивающий устойчивость государства, права и его неколебимых и неизменяемых законов. Посмотрите на это стадо. В конце концов ими будут править исламисты и церэушники. Посмотрите на них.
И, действительно.
В широком квадрате, составляющим центр этой толпы, этого бескрайнего движения, стоял только один человек, яйцеголовый Маккиавели, под небольшим лозунгом "Государь", а на его яйце было написано: "Я так ничего и не понял".
- Так почему же так пусто это место, этот квадрат, Государство и Право? - спросил Витте, - Почему он там один? Почему там никого нет?
- Потому что мы все здесь, - сказал Столыпин, - и Вы, и я, и Хаммурапи.
- Да, - сказал Фридрих Великий, - государство нереформируемо. Потому что оно было создано тысячелетия назад, и оформилось на сотнях примеров. Оно было создано такими умами, как у Хаммурапи, у Конфуция, Гете и Толстого. Государство реформировать невозможно. Государство существует не для того, чтобы человек был счастлив, а для того, чтобы природный скот не создавал проблем окружающим. Счастлив будет человек или нет, зависит только от него самого.
Вслед за экономистами шел физик Энштейн, на его яйце было написано: "Всеобщая теория относительности". Правда, внизу яйца была четко видна маленькая надпись, сделанная в 1919 году великим аэродинамиком и математиком Жуковским: "Ерунда."
Вслед за Энштейном, в отдалении от него, шла группа кретинов, которые несли 2 плаката: "Вселенная расширяется и именно от того места, где мы находимся." и "Сначала был нуль, а потом Большой Взрыв." В обоснование своей гипотезы они могли привести тысячу других гипотез. Сверху на них глядела бессмертная бесконечная Вселенная, покачивая своими боками.
За ними шли чекисты, каждый из которых кричал:
- Ненавижу собственную страну! Буду убивать ее лучших людей!
Каждый из них получил хорошую квартиру и заработок 200 % от обычной ставки офицера Армии или Флота. Каждый из них мог настучать на такого офицера, и его бы уволили из Армии или Флота, или замариновали бы на мелких должностях. C ними шли стукачи и агентура, в ошейниках, у каждого из рта торчал кусок пирога с черничным вареньем, большинство хрюкало, как свиньи. За ними вприпрыжку бежал начинающий стукач заместитель председателя правительства Российской Федерации Дмитрий Рогозин.
Рядом с ними шел Сальвадор Дали, недоделанный гений, с хохолком, с фашистским значком в петлице. На голове у него, на ногах, на лице, на руках, везде, было написано: "Гений!" Это он сам написал на себе эти надписи.
- А это кто такой? - спросил с улыбкой Лев Толстой у Рафаэля.
- Это Сальвадор Дали, у него хорошее пространственное видение и много мелких точных наблюдений.
- Что, он такой хороший художник?
- Его мозг имеет объем примерно 10 % от мозга нормального человека, от нас с Вами.
Вслед за Сальвадором Дали шел поэт Маяковский, громко выкрикивающий свои стихи: " Я люблю смотреть, как умирают дети!" Эти стихи он написал в молодости, в 22 года, "чтобы эпатировать буржуа". Недалеко от него, в толпе проституток и девок, шла любовь его жизни и звезда его поэзии Лиля Брик с тремя или четырьмя любовниками и мужьями, со всеми ними она жила одновременно. Ее карманы были набиты советскими червонцами, долларами, фунтами и иной иностранной валютой. На ее ногах были дорогостоящие шелковые чулки и ботинки из кожи кенгуру. Она была одета по последней парижской моде. Сзади тащился ее любовник, высокопоставленный чекистский начальник Агранов, завербовавший ее в НКВД. Он ныл и причитал:
- Юлия Юрьевна, ну подождите меня!.. Ну подождите!..
Следом шел поэт Вознесенский, утверждавший, что стриптиз есть развитие независимости, свободомыслия, и что это прогресс. Правда, Вознесенскому удалось однажды написать стихи "Пожар в Архитектурном институте." Это была почти классика, это был выстрел в вечность, выстрел в небо.
При этом Вознесенский постоянно утверждал, что поэт Пастернак выше поэта Есенина. Мозг Вознесенского составлял примерно 10 % от размера мозга Есенина, примерно размером с мозг Маяковского или Дали. Поэтому ему было непонятно, что там написано у Есенина, поэтому он постоянно пытался Есенина спихнуть, и поставить на его место примитивного Пастернака, - точно так же как Маяковский постоянно пытался спихнуть с "корабля современности" первого поэта мира Пушкина, в некоторых строках которого есть что-то такое, что можно назвать сверхгениальностью, точно так же как в некоторых женщинах есть что-то такое, что можно назвать словом "счастье".