- И вы часто так людей водите?
- Нет, не часто. Люди вообще ничего об этом проходе не знают.
- А почему меня тут повели?
- Не знаю.
Прапорщик все так же неторопливо вышагивал по бетону. Колю удивило, что этот прапорщик с ним вообще разговаривал и отвечал на любые вопросы.
- Это немецкий туннель? - спросил Коля.
- Нет. Раньше тут были подвалы, потом их соединили, может был и немецкий туннель, что-то может еще прокопали. Видишь, весь коридор кривой. Тут восемь поворотов. А знаешь, что раньше было в этом здании?.. Полицейское управление, политическое! Гестапо!
- А правда, что из здания ФСБ есть коридор через подвал в поликлинику? Моя мама раньше работала старшей медсестрой в этой поликлинике, она мне это часто рассказывала.
- Наверное, есть соединение с зданием Госбезопасности. Как же может не быть?.. Но вряд ли что через подвал. Зачем им там через подвал ходить?..
Колю ввели в абсолютно темное, черное помещение, которое вообще не освещалось. "А, черт, опять в темноте нет лампочки", - сказал прапорщик. Он взял Колю за локоть, они прошли еще один поворот и вдруг очутились в узком крутом помещении. По узким кирпичным ступенькам Коля поднялся наверх. В этой комнате подвала уже был следственный изолятор.
Сколько потом в камере Коля не рассказывал про этот туннель, ему никто не верил.
Потом, по здравом размышлении, он понял, что чекисты хотели завербовать его в стукачи. Зачем им это понадобилось при таком его положении и как они хотели его потом отмазать и использовать, он так и не понял. Впоследствии он сообразил, что чекисты были не так глупы, и спустили его в туннель, потому что не сомневались, что из одиночки следственного изолятора он попадет в пожизненное заключение и больше оттуда уже не выйдет. С дугой стороны, они дали ему только одного пожилого прапорщика-провожатого, охранника явно не боевой службы, какого-то хозяйственника, который как видно и заведовал этим туннелем. Таким образом, они уже разобрались в его деле и знали, что он ни в чем не виноват. При этом они абсолютно никак его не освободили и не думали этого делать.
Время шло, а Коля все сидел в своей одиночной камере. Все время он бомбил прокуратуру своими письмами и заявлениями. Книг или газет ему не давали, да и читать при свете слабой лампочки было невозможно. Поэтому Коля лежал и вспоминал прежние дни. Наваливалась тоска от того, какое страшное обвинение на него вешают, и в самые безнадежные минуты, прижавшись коленями и головой к стене камеры, он вспоминал свою маму, и потихоньку и незаметно плакал, и казалось ему, что он опять ребенок, и пришла бы она и защитила. Вспоминалось все самое хорошее в жизни.
Он теперь всегда вспоминал умершую мать и тетю Лиду.
Он был поздним ребенком. Его мама воспитывалась в детском доме. Она была с Севера России, с берегов Белого моря, из мест, откуда в Петербург 250 лет назад пришел Ломоносов. Ее родителей истребила Советская Власть. Она юной семнадцатилетней девочкой попала в 1943 году радисткой на Северный флот, и рассказывала Коле как немцы бомбили базу, и как она от страха "брякнулась" на землю, и как перед ней в песок воткнулся большой осколок от бомбы и какой он был горячий. Она ему рассказывала, как она однажды шла по лестнице в штабе базы, и как один моряк-офицер с подводной лодки, спускаясь с ней вместе, сказал:
- Хоть бы один раз с тобой рядом по лестнице пройти.
И хотя Коля позже уже понимал, что этот моряк сказал такие слова просто так, скорей всего даже может быть в шутку, потому что его мама в молодости была "тили-тили тесто", нескладная и некрасивая, но он никогда ей не сказал об этом, потому что это было ее редкое и хорошее воспоминание.
Он вспомнил, как однажды он пришел домой, не выдержал, и заплакал, и сказал:
- Люба меня не любит. Я некрасивый.
И впервые в жизни он увидел, что его мама тоже заплакала от обиды, и сказала ему:
- Ты красивый!
Его мама вышла замуж только в тридцать лет, и ее муж, лейтенант хозяйственной службы тыла, удивился, что она была еще девочкой, и потом говорил Коле об этом. Женился он на его матери, потому что его заставила это сделать партийная организация, а вернее ее руководитель подполковник Житков. Коля родился только через девять лет, перед самым разводом родителей. Его отец детей иметь не хотел, Колину маму не любил и не уважал, и на ее похороны из Курска не приехал. Он был моложе ее на пять лет.
Он обладал артистическим талантом, в юности писал короткие пьесы для школьного молодежного театра про Гитлера и Антонеску, где в конце действия Антонеску всегда от страха обязательно обсирался, - и его единственного из этого театра хотели взять в труппу областного театра в Курск, но он отказался, увидев разврат и пьянство артистов за кулисами. Он имел хороший голос , пел негромко старые малоизвестные песни, но услышать его можно было только один или два раза в жизни, когда он оставался один.
Правда, когда Коля пришел из армии,стал играть в футбол и поступил в КТИ, его отец вдруг стал им очень гордиться, стал часто приходить в гости, но общего языка они уже не находили. Отец приходил, садился на стул на кухне, и, увидев на окне муху, говорил: " Я вот удивляюсь, какие создания создал Бог! Вот, муха! И как у нее все предусмотрено природой, и какие крылышки! Вот такое маленькое создание, а живет, соображает, что ей нужно делать!" И при этом он на минуту поджимал руки и кулаки под мышки, изображая эту муху, и сам как две капли воды становился похож на эту муху. Хотя он был коммунист, но жил по понятиям купцов и приказчиков 19 века. И когда у Коли разгорелся конфликт с Любой, и Коля сильно переживал, его отец, придя в гости и узнав об этом от матери, узнал адрес Любы и хотел пойти к ее родителям и поговорить с ними , как это и было принято в таких случаях в их старой среде. Но Коля, узнав об этом от мамы, возмутился. Теперь он понимал, что так было бы лучше. Конечно, родители Любы и Люба сильно бы удивились, а она, наверное, сильно бы растерялась и ругалась, но в конце концов так бы все потом и решилось.
Коля вспоминал свои лучшие дни в Калининграде, и как он ухаживал за Любой и провожал ее по линии пятого трамвая, и как она, повернувшись к нему, сказала:
- Кем ты работаешь?.. Кем?.. Кем?..
И какая же она в эту минуту была красивая!
Коля шел рядом и сбоку смотрел на нее. Люба была блондинка, с тонким, всегда веселым, очень красивым лицом. Только брови у нее были черные, как у цыганки. Она уже училась на первом курсе юридического факультета, а Коля работал в фасовочном цехе и учился в вечерней школе. Зная, что Люба с конечной остановки трамвая пойдет после университета домой, он всегда сбегал в это время из фасовочного цеха, перелезал через забор и шел встречать Любу, простаивая на кольце трамвая и ожидая ее. И сколько раз после этого заведующая цеха воспитывала его!.. Каждый раз и каждый день она проводила воспитательно-ругательную беседу. В первый раз она его спросила: