- Ну скажи, ну почему ты сбежал?
И Коля честно ответил:
- Я ходил встречать девушку.
- А в другое время ты не можешь ее встретить?
- Нет, - сказал Коля, гордясь своей смелостью, - Она в это время возвращается из университета.
И не разу Колю не наказали и не уволили.
И сколько же мучений было, когда он увидел Любу с этим КВВМУшником! Но потерял он Любу не из-за этого.
Они с мамой жили на Северной Горе в полутора этажном доме с красной кирпичной крышей, с мансардой, на первом этаже.
И вот в один прекрасный день Коля на три недели попал в больницу. Вернувшись домой, вечером, он сидел на диване и занимался юношеским онанизмом, в чем ничего особенного, конечно, нету. Но именно в этот день Люба, узнав его адрес через справочное бюро, подошла к его дому. Там, перед его домом, была тропинка и небольшая горка, и Люба начала по ней вечером в сумерках тихонько ходить, ожидая, чтобы Коля в окно ее увидел, так как подойти к двери и позвонить она, конечно, не могла и не решилась. И вот тут она его и увидела! и чем он занимается. Позор на всю Европу! Можете себе представить: первокурсница университета, самая красивая девочка в классе и в школе , дочь полковника, пришла вся в розовых мечтах и в надеждах к его дому, а он наконец-то добился ее доверия и ничего еще не знал об этом!.. И такой фурор!.. И, представьте себе, в каком же настроении и состоянии она возвращалась домой в этот день в автобусе, и как же ругала себя и презирала его!
И хотя Коля из ее отдельных ругательных слов потом и просек ситуацию, и пытался сто раз ей доказать, что все это ерунда, и говорил:
- Но ведь у нас все еще может быть.
Но получал только один ответ:
- Не может и не могло!
Коля, наверное, смог бы еще постепенно исправить ситуацию, но тут в самый момент конфликта его призвали в армию, - и птичка улетела!..
Всю жизнь потом он вспоминал, как провожал Любу в первый раз с остановки трамвая, и она с ним так хорошо разговаривала, думая что просто встретила старого знакомого мальчика, с которым училась в восьмом и в девятом классе, и только потом вдруг удивленно подняла брови, когда он ее неожиданно чмокнул в подъезде.
- А это еще что за нежности?..
И как же он был счастлив, когда шел домой в этот день. И сколько было потом мучений и переживаний! И сколько потом вечеров он простоял около ее дома, глядя на ее окна, - и однажды из соседнего подъезда вышла к нему высокая красивая девушка в белой длинной шубке, думая, что Коля в нее влюбился, пришел и стоит из-за нее, и Коле нечего было ей сказать.
И как дорога была ему ручка подъезда, к которой прикасалась рука Любы! И с какой силой воспринималось все, что касалось Любы! Каждая мелочь! Он каждый день думал: " Вот Люба идет в университет. Вот она возвращается домой." А Люба ему говорила:
- Не нужно думать.
- Я не могу не думать о тебе. Ведь это самое главное в жизни. Это ты.
Как он увидел однажды вечером Любу на последней площадке трамвая. Это было еще тогда, когда она училась в десятом классе. Это был старый деревянный немецкий трамвай. Люба повесила зонтик на поручень и смотрела в окно.
Какая же она была хорошая! Коля стоял рядом и видел как в ее глазах отражается вся глубина мира за окном со всеми огнями и ветками.
Еще Коля вспоминал, как однажды с детьми Гали Габруз и с поэтом Сашей Абаниным они ночью пошли поздравлять поэта Шиллера с днем рождения. Пока собирались, пока ходили за Сашей, уже была половина первого ночи. Маленький Леня боялся чертей, которые ночью могут выскочить из подвала, поэтому он, чтобы их испугать, к палке привязал на веревке за хвост мертвую крысу, которую поймал Шарик. Сколько было в этом веселья и поэзии! И десятилетняя Гуля, и восьмилетний Вова не боялись ночью идти, и какие были разговоры. Леня был живой как ртуть, всем подражал, всех повторял, все что слышал по телевизору, и все это было так неожиданно. Как они подошли к памятнику Шиллера, налили ему и себе водки, а детям лимонаду, и пятилетний Леня выступил вперед и закричал:
- Здорово, Силлер! Здорово, друг!
А через тридцать минут подъехали менты, которым нечем было заняться, и стали придуриваться, якобы ничего не понимая... И сколько проблем было потом у Гали Гарбуз с ее детьми из-за этой истории!.. О, идиоты!..
И кто же спустил с цепи эту чиновничью вонь, полусумасшедших, всех этих ничтожных людишек, и что произошло с нашей страной, в которой уже почти не осталось ничего естественного и простого. Напрасно потом Коля и поэт Саша Абанин доказывали и объясняли, что ведь дети пошли не с пьяницами и бомжами, а с нормальными и приличными людьми, журналистом и поэтом, имеющим публикации, и что они с Сашей берут ответственность на себя, все было напрасно! И что можно объяснить тысячелетнему холопу, который вместо того, чтобы ковырять вилами навоз в свинарне вдруг получил - якобы - образование и стал заниматься по должности нравственной деятельностью?
Этим людям всегда кто-то мешает быть человеком. То им проклятые помещики мешали прочитать книжку, то отсутствие социальных привилегий и условий не позволяет их детям нормально учиться и читать, а когда эти условия создаются и общество дает им почти принудительно образование, вселенский скот становится на карачки, и кричит:
- Хочу сосать х**! Хочу в средней школе учить детей натягивать презервативы на залупы! Хочу создать Ювениальную Юстицию!
Давайте, в самом деле, каждой Хавронье, которая только умеет хрюкать, подсунем книжки, которых она все равно не читает, и может быть она и научится. И может быть идиот перестанет иметь потребность быть идиотом. И, может быть, стадо скотов, вместо того, чтобы ходить с лозунгами "Смерть врагам народа!" или толпой идти просить у царя хлеба, или идти организовывать"перестройку", все-таки начнет работать, жить только на заработанные деньги, не лизать зад очередному "просветителю", а переходить улицу в положенном месте?.. И может быть отупевший быдло-мент и быдло-чекист вдруг станет человеком?.. И, может быть, действительно, возможно общество социального равноправия, где развитый человек вдруг уподобится скоту?.. И может быть общество действительно можно создать без жестких, твердых, охраняющих нравственность, традицию и мораль, законов? Однако ж сколько бы разные идиоты не отвергали старые нормы права и морали, они всегда остаются единственно верными.
Проходили дни, недели и месяцы, а Коля все сидел и сидел. Уже провели психиатрическую экспертизу, уже и приглашенный МВД в качестве эксперта калининградский писатель-графоман Вадим Храппа провел оценку литературных способностей Коли Свекольникова, и, в отличии от произведений Достоевского, оценил их очень высоко, уже и зима вступила в свои права и в толчке замерзла вся вода, а Коля все сидел и сидел.
Наконец Коля попал в общую камеру. В этом узком продолговатом помещении кроме Коли было еще семь человек. Когда-то в этой камере сидел Вова Кливер, автор знаменитых воровских воспоминаний "А ты не воруй, и тебя не посадят."