Свекольников видел, что Наташа была развитой девочкой, она родилась удачным ребенком. Она принадлежала к тем нескольким процентам женщин, с которыми можно было серьезно разговаривать. Обычно женщины не выдерживали с ним диалога, дискуссии, а она выдерживала. Скажет: - "Дурак", - и сразу все становится ясно и понятно.
- Потому что ты дурак!
- Ой, - говорил он ей в ответ, - я так рад, что ты меня так уважаешь. Иногда она отходила на несколько шагов в сторону, характерным движением поправляла, откидывала волосы, уводила взгляд немного вверх и в строну, и говорила: " Ты из меня уже всю кровь выпил!". Видно эту фразу она не раз повторяла младшему брату. И как же в эту минуту она была похожа на настоящую взрослую женщину. " Господи!, - говорил ей Коля, - Как же ты меня радуешь своими фокусами!" Ругаться она не умела, и из всех бранных слов могла применить только одно слово "дурак", вот она им и пользовалась, стремясь отвадить от себя Свекольникова. Но у нее кроме "дурака" ничего не получалось.
Или он ей еще говорил:
- Если бы ты только знала, Пичугина, какую ценность ты представляешь для одного человека. Отгадай, для какого? Для меня.
Но Наташа таких слов не воспринимала. Он сказал ей эти слова только один раз. И тут он не врал. Он говорил правду. И, действительно, если бы она только знала! Когда он видел Наташу, все первобытные чувства в нем просыпались. И еще. Он чувствовал что ему перед ней теперь ничего не стыдно. Наверное, потому что он надеялся получить ее всю в свои руки.
Обычно, когда она шла одна а не с другими девочками, а это бывало часто, потому что ей приходилось оставаться для всяких внеклассных дел в школе, он проходил с ней расстояние около двести или триста метров, от стадиона, а дальше Наташа шла одна.
Теперь Свекольников знал о Наташе многое. Она про себя ему, конечно, почти ничего не говорила, но он узнал многое. Из интернета он узнал, что она заняла второе место на городской олимпиаде по биологии, и узнал как зовут ее учительницу, и что она пишет стихи, и читал их в Интернете, и что она занимается каратэ. Целыми часами он рассматривал ее фотографию в спортивной куртке. Она стояла, улыбаясь, с победной физиономией. Он удивлялся, как и когда она находила время для всех этих занятий.
Их диалоги заключались в том, что Свекольников пытался расположить Наташу к себе, а она от него отбивалась. Поэтому это была своего рода война. Она его не принимала. Напрасно Коля спрашивал, какие у нее учебники, уроки и что они изучают в этот момент в классе. Поэтому он тщательно готовился, что сказать Наташе в следующий раз, как заинтересовать ее чем-то, а она его парировала, мгновенно разбивая все его надежды.
Ему помогало то, что Наташа была непосредственной и хорошей девочкой. Она не могла оскорбить другого человека. Кроме того, Свекольников старался не слишком мешать ей своими ухаживаниями.
У Наташи было одно такое качество, как у хорошей первоклассницы, когда ей учительница скажет:
- Ты, Маша, не шали, так нельзя, - и первоклассница сложит ручки на парте и смотрит и ведет себя строго.
Вот и Наташе тоже так можно было сказать. Она как бы останавливалась и переставала говорить "Дурак". Кроме того, ей можно было что-то сказать неожиданное, она этим заинтересовывалась, так как была непосредственна, и, не отдавая себе отчета, останавливалась и разговаривала. И так он мог иногда разговаривать с ней по несколько минут.
Но постепенно в процессе этой ругани она привыкла к нему, уже не употребляла слова ВЫ, а когда он ее спросил, не сказала ли она о нем маме, она ответила:
- А при чем тут мама?
Только этого Свекольникову и было нужно..
Он знал, что при своих способностях легко может завоевать любую красивую девушку, но эти девушки его мало интересовали. Когда он думал о том, как они занимались любовью с другими мужиками и парнями, и что при этом делали, хорошо зная сексуальную статистику на эту тему, и как и сколький процент из них брали в рот, а этот процент был большой, и что интересно, и в России и во Франции он был одинаков, то у него пропадала вся энергия и все желание к ним серьезно относиться. Конечно, требовать от женщины чистоты это цинизм, мало ли что могло случиться в ее жизни, но не тогда же, когда ей 15 или 17 лет. Значит эта девочка воспитана в такой семье, где нет и не было серьезных отношений между родителями, значит у ее матери не было и не могло быть разговора на эту тему с дочерью, значит она не обьяснила ей, что самое главное в жизни женщины это дети, а женщина рожает детей писькой. Значит, эта девочка не читала книг русской классики, не знает Чехова, Пушкина и Толстого, не понимает, что там написано, не ценит себя и у нее нет внутреннего мира. Значит, эта девочка не может родить здорового ребенка, а родит какое-нибудь быдло, даже если это быдло и будет потом с высшим образованием.
Когда он видел, что какой-то парень страдает от несчастной любви, и переживает, что какая-то девушка ему дала, ему дала, а именно ему не дала, он только икал от от удивления. Он не понимал, откуда берется фантазия у этих людей. Когда он читал стихи Маяковского к Лиле Брик, то испытывал к нему отвращение. Это то же самое, что писать: - Я люблю смотреть как умирают дети. А Маяковский это писал. Или еще: "Закроем же глотку грязной сволочи, сюсюкающей о зверствах ЧеКа." Он не понимал дурочка Тургенева с его базаровщиной, и с его убогой мазохистской любовью к Полине Виардо, жадной тетке, обобравшей потом его дочь и внуков. Обоим этим людям, и Тургеневу, и Маяковскому, чего-то не хватало до нравственности, а значит и до гениальности.
Он никогда и не с кем не вступал в дискуссию на эти темы, не любил об этом говорить, и вообще считал, что никого не перевоспитаешь. Когда он видел перед собой такую девочку, то говорил себе: "Правильно, нужно быть гордой перед таким человеком как я."
Впрочем, такую девочку, которую он не смог бы завоевать, Коля еще не видел. Он считал, что несчастную любовь придумали великие писатели. Ему было бесконечно жаль времени, которое он когда-то истратил на этих девушек. Лучше бы действительно пошел бы и книжку почитал, как ему советовала одна девушка. Да и сколько человеческий мозг может позволить себе таких подвигов? Ведь это все ровно, что дойти пешком до Северного Полюса и вернуться обратно. А если это все несерьезно, не со всей силы, то тогда и говорить не о чем.
Он вычислял среди окружающего его пространства те два или три процента людей, с которыми только и можно иметь дело, и эти люди его сразу понимали. Не все они были интеллектуалы или просто образованные люди. Но все они понимали самое простое. Иногда Коле казалось, что человека от этой нормы отделяет только какая-то грань, но грань эта всегда была непроходимая.
Как солдат сквозь щель танка, он наблюдал окружающую местность, как бы спрашивая этих девочек: Ты кто такая?.. Ты кто такая?.. Короче, он жил по принципу: Любить так раз, е***ь, так королеву. И, при этом, при таких настроениях, он имел дело с самыми социально опущенными женщинами. У него было две жизни, два лица, и об этом никто не знал.