Выбрать главу

Пытался подавить возбуждение с помощью физической работы. Постоянно что-то переделывал на дому, ремонтировал, рыл погреб. Иногда пытался вспоминать предыдущие эпизоды, но в этих случаях ощущал лишь усиление раздражительности.

Первое убийство свое психиатрам объяснял тем, что в тот период чувствовал себя особенно подавленным. Незадолго до случившегося был избит учениками, понимал, что, возможно, придется оставить педагогическую деятельность, испытывал страх, что могут снова наброситься и избить. Стал носить нож. Пояснил: для защиты, не для убийства.

…Но он к нему был готов, подошел вплотную. Сам Чикатило отмечает главное: крик девочки возбуждал. Но на этот раз вид крови привел его в неописуемое возбуждение. Он испытал ярко выраженный оргазм, какого раньше не знал…

Родные его именно в период, совпадающий по времени с этим убийством, заметили изменения. Он вдруг спохватывался, куда-то направлялся. Потом возвращался, озирался, будто что-то забыл, снова бежал и опять возвращался, будто был не в себе. Скорей всего, он боролся с тем, зовущим его, Чикатило, который хотел повторения того, что так неожиданно доставили ему муки и кровь маленькой, слабой жертвы.

Это состояние жена связывала с беспокойствами по поводу вызовов в милицию. Но его волновало, как отмечали и психиатры, совсем другое. Первое преступление такого рода глубоко потрясло, запало в душу, и, как отмечает сам Чикатило, оно его звало куда-то.

Если бы знали тогда в милиции о его смятении! Знали бы, что за первым убийством может последовать еще много десятков. Смею утверждать: и не хотели они этого знать. Уже давно стало правилом: отбрасывать все попутное, брать только то, что похоже на искомое. Дело «Лесополоса» показало: если доводить какое-то направление до конца, то попутно раскрываются десятки, сотни преступлений по делам, в которых в свое время следователи зашли в тупик. Займись они тогда Чикатило поплотнее, не было бы трагедий и этого ужаса, продолжавшегося многие годы. Одно маленькое усилие — и стало бы ясно, что в психическом плане наступило раздвоение личности Чикатило. Один — хороший семьянин, добытчик, работник, общественник. Другой — сексуально озабоченный: пристает, прижимается и женщинам, подглядывает в туалетах, его уже узнают. Но нет системы работы с такими больными. Это считается «стыдным», недостойным того, чтобы информировать какие-то службы. Соседки Чикатило видели: гнался за девочкой. Рядом была убита Лена. Должен бы был встревожить этот случай, тем более женщин, матерей. Не встревожил. И завуч школы, должностное лицо. Ее обязанность, самая прямая — защитить вверенных ей детей от маниакальных действий неизвестного человека, избравшего школу, в которой она работает, объектом для своих упражнений. Но и попытки не сделала. Даже после убийства в соседней школе.

Но почему же Чикатило, уже признавшись в убийстве, которое ему не предъявлялось, не говорил сразу всей правды, запутывал следствие. Он подтвердил это и объяснил своим беспокойством за безопасность семьи. 5 августа 1991 года, через девять Месяцев после первого показания по этому делу, он признается: «На первых допросах я не мог правдиво сказать о месте совершения убийства 3-вой, так как в это время члены моей семьи проживали в этом же городе Шахты. И если бы я сказал, что убил ее в моей мазанке, то жители города могли бы уничтожить мою семью. Позже мне стало известно, что члены моей семьи поменяли фамилию и выехали из города Шахты, и вот после этого я уже дал более правдивые показания о месте убийства этой девочки, и сделал это даже с выходом на место в этот дом».

Еще одно проявление неоднозначности человеческой натуры.

Почему его прятали в казематах КГБ?

«У меня просьба к суду есть. Не надо его приговаривать к смерти. Не надо. Пусть будет 15 лет. Пусть меньше. Но тогда из казематов КГБ, где его так долго прячут, он попадет к нам… Мы повторим все, что ты делал с нашими детьми. Чикатило, мы все повторим. И ты все, по капельке, почувствуешь… Как это больно».

В этот день, 14 августа 1990 года, у Чикатило на душе было неспокойно. Вчера приходили из домоуправления, начали нудить: ты, дескать, опять захламил соседский двор, нет с тобой сладу, чуть что — Горбачеву пишешь… Житья от тебя в Шахтах, говорят, не было и в Новочеркасске надоел всем своими жалобами. Комиссия за комиссией… А сам-то, сам…