Выбрать главу

В числе последних свидетелей по первому убийству был допрошен Александр Бухановский. Речь, произнесенную им в суде, я и представляю с небольшими сокращениями в следующей главе.

О чем сказал Бухановский.

«Уже к середине первого дня Чикатило впервые в жизни рассказал о том, что с ним происходило, как это начиналось, как случилось первое убийство, как это мучило его…»

Уважаемый суд! Я — внештатный научный консультант отдела по раскрытию особо тяжких преступлений отделения уголовного розыска областного УВД. С весны 1984 года, по инициативе начальника отдела В. В. Буракова, началось мое сотрудничество с милицией по уголовному делу «Лесополоса». Обращались тогда ко многим, в том числе и на нашей кафедре. Но так случилось, что постоянно работал с этой бригадой лишь я. Хочу отметить, что именно милиция постоянно проявляла инициативу в контактах с наукой, во всяком случае, в той области, в которой пришлось работать мне. В тот период работа никакими договорами, к сожалению, не оговаривалась. Просто весьма часто собирался узкий круг лиц и передо мной ставили те или иные задачи. Paбота осуществлялась совершенно бескорыстно, если говорить о деньгах, хотя, по некоторым оценкам, только создание проспективного портрета преступника стоит не один десток тысяч долларов. Вынужден об этом сказать, ибо в одной из публикаций недавно заявлено о моих «личных корыстных интересах».

Да, в то время когда с ужасающей регулярностью гибли женщины и дети, ни у кого и мысли не могло появиться иной, кроме скорейшего задержания преступника. Это был долг: у кого оплачиваемый, профессиональный, у кого — гражданский.

Работа оказалась весьма трудоемкая и наукоемкая. Ее можно разбить на три этапа. Первый — розыскной период.

Главная его задача — создание проспективного портрета преступника. Создано два портрета — один в 1984 году, объемом семь страниц машинописи, второй, главный, объемом 65 страниц, несколькими годами позже. В основу разработки легли не 53 известных на сегодня случая, а всего 23, и работа была выполнена не в 1990 году, когда его задержали, а на материале одного из самых тяжких периодов — до 1985 года. Это сейчас многие горазды стучать себя в грудь и показывать пальцем на милицию. А я видел, и не со стороны, в работе, именно милицию, сыщиков, убежден — лучших.

Полностью с реальным человеком, задержанным через несколько лет, совпало все. Чтобы не быть голословным, передаю этот документ судье, так как в последнее время следователь, пользовавшийся этой разработкой, почему-то об этом забыл и заявляет в прессе, что в многотомном деле, этого документа нет. Может быть, он забыл его туда положить? Ведь насколько я понимаю, именно он выбирал, что включить, а что не включать в эти тома. Я хотел бы исправить эту забывчивость.

Центральная задача периода следствия — работа с Чикатило в качестве специалиста, начавшаяся 29 ноября 1990 года и завершившаяся 25 января 1991 года. Я понятия не имел, что кто-то задержан, когда меня неожиданно срочно вызвали из клиники утром 29 ноября. В штабе следственной бригады объяснили, что задержан человек и все убеждены, что это именно тот, кого столько лет искали. Но ситуация тупиковая — он не раскрывается, прямых улик против него нет, а уже идет 9‑й день его содержания под стражей. Именно тогда я впервые узнал о роковом для следствия значении этого срока. Поэтому обращаются за помощью к психиатру, уже давно работающему в этом деле.

Работа началась и потом проходила в кабинетах Следственного управления КГБ. Костоев поставил ряд актуальных для него задач, которые мне приходилось решать и ранее при работе с подозреваемыми: тот ли это человек, которого столько лет ищут, совершал ли он инкриминируемые ему убийства, какие и где, каким способом уводил свои жертвы, почему они за ним шли, когда и как начинал свою агрессию, что, в какой последовательности и зачем с этими людьми делал, куда девал пропавшие вещи, и еще многое… Так как это была не первая подобная работа (первая с Костоевым, но не первая по ходу расследования дела), я поставил те же условия, что ранее оговаривал с Бураковым. Эти условия — морально-этического свойства. А именно: я врач, а не следователь, а посему получать признательные показания от подозреваемого не должен; работать буду не под протокол, а с глазу на глаз с ведением только своих собственных записей; если преступником окажется Чикатило, его признания, данные мне, не должны использоваться против него, ведь речь шла не о допросе, а фактически — исповеди. Условия были приняты.