На протяжении нескольких лет среди нас существовал человек, личность которого была подвержена страшному разрушительному процессу. Этот недуг, истоки которого отчетливо видны уже в детстве, развивался и прогрессировал. В раннем возрасте болезнь внешне почти не проявлялась. Но медленно и неотразимо подтачивала здоровые силы мозга. Я уверен, было много времени для того, чтобы предотвратить беду. Ведь болезнь, пройдя внутренний процесс, начала развиваться и проявляться на виду у всех. С начала семидесятых годов — Новошахтинск — школа-интернат, где работает Чикатило после окончания университета. Болезненная патология уже начинает проявляться открыто, достигает такого уровня и такой стадии, когда воля не в состоянии сдержать, ее внешнее проявление. Ученики, преподаватели, директор, видят: человек ведет себя постыдно, ненормально. Ну и какая же реакция? Никакой. Дальше — больше. Подворотни, туалеты, школьные дворы. Все видят и всем ясно, что бродит ненормальный, психически больной человек. Ненормальность эта очевидна и на работе — случай в общежитии ГПТУ № 33 г. Шахты с учащимся… Но кругом пока все равнодушны и считают, что все это проблемы самого психбольного… Больным на этой почве нужна помощь. Почему больницы для душевно больных еще мудро называют «домом скорби», а не «домом ненависти»? Да потому, что психическая болезнь не может быть никому поставлена в вину.
Как ведет себя Чикатило, переживая собственную социальную ущербность, сексуальную неполноценность? Он начинает испытывать необъяснимое беспокойство, невнимателен, раздражителен, никого не замечает, не хочет вступать в контакт со знакомыми, бессмысленно и активно движется. Вспомним показания сослуживцев Чикатило, видевших его в электричке: не видит, не узнает, не хочет подходить, не разговаривает, ходит из вагона в вагон и обратно. При этом патологическое побуждение нарастает, затмевая все остальные соображения. Затем что происходит? Наступает, если верить обвинению, момент, когда патологическое сексуальное стремление волей уже не управляется, происходящее вокруг не воспринимается, даже то, что может помешать ему или представляет опасность задержания, разоблачения. Вспомним показания Чикатило:
«В извращенных сексуальных проявлениях я чувствовал какую-то необузданность, не мог контролировать свои действия — это давало мне не половое, а психическое успокоение на длительный срок».
Завершается все ясным пониманием произошедшего, и в настроении доминирует чувство самообвинения, осознается чудовищность тех поступков, которые он совершил.
Можно ли найти объяснение причин этих действий в границах нормального человеческого рассудка? Можно ли указать разумный мотив совершенного и можно ли утверждать, что это совершено человеком, способным руководить своими действиями? Ни на один из этих вопросов нельзя ответить утвердительно.
Чикатило, тот, которого охарактеризовали свидетели — родственники, сослуживцы, соседи, — не мог совершить этих преступлений. Их могло совершить существо, в которое превращал Чикатило его больной мозг. Если верить обвинению, в Чикатило всегда было два человека — пионер, общественник, отличник, юноша, мечтающий об МГУ. И одинокий мальчишка, прячущийся в бурьянах от родственников, подросток, избегающий общения со сверстниками и девушками из-за комплекса половой неполноценности. Постоянное стремление утвердиться, учиться — техникум, университет, журналистская деятельность, и везде фиаско — переход с работы на работу, переезд из города в город. Примерный семьянин, все говорят о нем только хорошее. Безответственный работник и бродяга, гонимый сильнейшим болезненным влечением по поездам, вокзалам, подворотням и туалетам.
Так почему же мы не получили полной, ясной, беспристрастной научной оценки психического заболевания Чикатило? В чем же причина такой странной позиции представителей психиатрической науки, почему речь ее невнятна, косноязычна? Да потому, что она не хочет возражать громкому голосу общественного мнения, требующего казни обвиняемого в любом случае, даже если он психически больной. Кому как не психиатрам знать, что в цивилизованном обществе человек может быть наказан за действия, контролируемые его разумом, требования смерти для не владеющею разумом — варварство. Но в деле Чикатило мощный, требовательный, страстный общественный императив остановил, заглушил научную мысль, наука промолчала.
Разбирательство дела приводит меня к выводу, что вина Чикатило по всему объему обвинения не доказана. Во-первых, нет ни одною свидетеля, который бы видел, что Чикатило совершил преступление и застал бы его на месте преступления. Нет ни одного вещественною доказательства, которое бы устанавливало непосредственную, бесспорную связь обвиняемого с преступлениями. Признания Чикатило — плод воображения психически больного, затравленного человека. Абсолютных доказательств нет. Во-вторых, не опровергнуть веское предположение, что Чикатило невменяем…»