Но деваться некуда, вечером позвонил начальник управления, распорядился москвича в аэропорту встретить, в гостинице устроить, с материалами дела ознакомить, лучших людей в помощь выделить — и вообще чуть ли не в рот смотреть и любой каприз исполнять. Руководство тоже понять можно: дело на контроле у обкома партии, помощник первого секретаря по пять раз на день ходом следствия интересуется. А теперь в случае осечки будет на кого свалить: мол, наши-то орлы уже почти поймали негодяя, да приезжий сыскарь все карты спутал…
Поэтому Мурашов характер показывать не стал, изобразил как мог гостеприимного хозяина, организовал чай с лимоном, достал из сейфа «армянский», сгонял секретаршу в буфет за бутербродами.
Гость за чай поблагодарил, от коньяка отказался, сказал, что хочет быстрее ознакомиться с материалами.
— Это пожалуйста. — Полковник поднял трубку телефона. — Сейчас майор Шастин вас ознакомит.
Зайдя в кабинет, Шастин положил на стол стопку из трех неприлично тонких папок.
— Жертв три, молодые женщины. — Он постучал указательным пальцем по верхней папке. — Здесь первое убийство, далее второе и третье. Все три — женщины легкого поведения. Одна профессиональная б… — майор запнулся, — проститутка. Две других — любительницы, эпизодически подрабатывают. Вернее, подрабатывали.
Знамин открыл верхнюю папку, пролистал бумаги.
— Продолжайте, майор.
— Картина преступлений схожа во всех трех эпизодах. Неизвестный проникает в квартиру, дверь жертвы ему открывают сами. По крайней мере, следов взлома или использования отмычек нет. Время — два раза утром, между пятью и девятью часами. Точнее установить не удалось. Одно убийство совершено вечером, с двадцати до двадцати одного часа. Жертва вернулась домой в восемь, ее видела соседка. А в девять пятнадцать та же соседка зашла попросить соль и обнаружила труп. Преступник оглушает женщин ударом по голове, насилует, затем душит шелковым розовым шарфиком, потрошит тела, как ростовский маньяк. Отрезает и уносит с собой куски ткани от одежды жертв. Шарфики каждый раз остаются на шее задушенных.
— Какую-либо связь между убитыми удалось установить? — спросил Знамин.
— Если это можно назвать связью, — пожал плечами Шастин, — то их образ жизни, о чем я уже говорил. Больше ничего. Женщины не пересекались ни в детстве, ни во время учебы, ни на работе. Одна, которая… профессионалка, вообще официально не работала. Имела липовую трудовую книжку.
— Хорошо, — остановил майора Знамин. — Пока достаточно. Я ознакомлюсь с делами, тогда поговорим более подробно. А сейчас я хочу услышать ваше мнение. Это ростовский Потрошитель?
— Нет, — категорично заявил Шастин. — Почерк похож, но нет.
— Основания?
— Ростовские жертвы случайные. Маньяк выходил на охоту и подкарауливал их на улице. Здесь другая картина. Преступник приходит к жертве домой, он заранее знает, куда и когда пойдет. В Ростове убиты женщины разного возраста, есть и молодые, и пожилые, есть мальчики. У нас молодые женщины. Все красивые. Были.
— То есть убийца готовится, собирает информацию о будущей жертве и только после этого действует?
— Да, причем действует очень аккуратно, я бы сказал — профессионально. Практически не оставляет следов.
— И нет никаких зацепок?
— Почему же нет? Есть, даже две. Во-первых, два раза из трех свидетели заметили около подъездов убитых машину скорой помощи, номеров, конечно, не запомнили.
— Это понятно, спецмашины все равно что спецодежда…
— Точно, — продолжил майор, — все видят только окраску и «ноль три» на борту, больше никаких деталей.
— Но круг подозреваемых сужается? — уточнил Знамин.
— Не очень. На автобазе горздрава более трехсот водителей. И кроме того… — Майор замялся, вопросительно посмотрел на Мурашова.
Полковник кивнул.
— Кроме того, там полный бардак, машины используются направо-налево для личных нужд, часто водители оставляют машины на ночь около своих домов, бери — не хочу, да и на самой автобазе охрана чисто символическая.
— Ясно, а что во-вторых?
Майор раскрыл одну из папок, достал лист с фотопортретом и текстом.
— Пенсионерка Хавина, проживающая в том же доме, что и вторая жертва, видела подозрительного парня, крутившегося вечером около подъезда убитой и спрашивавшего, в какой квартире та проживает. Бабуся оказалась наблюдательной, подробно описала: худой, высокий, около ста восьмидесяти, немного сутулится, волосы светло-русые, глаза голубые, двадцати семи — двадцати девяти лет, в очках и модном черном вельветовом пиджаке. Наши эксперты сделали фоторобот, объявили подозреваемого в розыск.